Большинство жителей столицы, узнав о страшном поражении Лупула под Заставной, попрятались в подвалах своих домов, с ужасом ожидая вторжения в город свирепых казачьих орд, не уступающих в своей жестокости и алчности знаменитым гуннам. Однако полковник Конашевич-Сагайдачный, несмотря на жажду добычи, трезво оценив свои возможности, ограничился тем, что начисто разграбил Сирет и селения, попадавшиеся на обратном пути в Речь Посполиту.
— Сжигать всё дотла и уничтожать всех, кто посмеет оказать нам, сечевым рыцарям, сопротивление! Выше малиновые знамёна и чёрные бунчуки! В плен никого не брать! — призвал Конашевич-Сагайдачный казачьих старшин и, наблюдая за разгорающимся в Сирете пожаром, грозил: — Я надолго отобью охоту этих ромейских цыган и турецких рабов воевать с казаками!
Захватив приличную добычу, казаки напоследок обчистили Черн и, сжигая и грабя всё на своём пути, покинули северные земли Молдавского княжества, так называемую Цара Фаджилор, ушли к родным берегам Днепра-Славутича, в широкие привольные степи, где на острове Хортица их ждало сечевое братство. Пути двух великих воинов, рыцаря Валленштейна и полковника Конашевича-Сагайдачного, разошлись навсегда.
Полковник, заглянув напоследок в маркитантский фургон, не позволил будить обессилевшего от горячки рыцаря и, протянув девушке дорогой турецкий кинжал в золотых ножнах, велел отдать его Валленштейну, когда тот очнётся. После этого, хлестнув нагайкой своего коня, он, не оглядываясь, помчался к движущейся на восток колонне казаков.
У фургона остались только барон фон Илов и шесть чудом уцелевших рейтар.
Они вернулись в Чехию, двигаясь через земли Речи Посполитой, однако в Чехии сильно страдающий от раны Валленштейн долго не задержался: едва Лукреция фон Ландтек узнала о его возвращении, как он вместе с Ингрид очутился в одном из её богатых моравских поместий.
Валленштейн ни за что не хотел расставаться с белокурой маркитанткой, и баронесса, скрепя сердце, оставила её в качестве служанки при рыцаре. Здоровье его внушало серьёзную тревогу лекарям: правое бедро сильно распухло, покраснело, и из открытой раны шёл отвратительный запах гнили. Встревоженная Лукреция на всякий случай пригласила католического пастора соборовать больного. Почти одновременно с пастором у постели Валленштейна появился бакалавр медицины, в котором тот с удивлением узнал иезуита Муцио Вителески. Он уже был профессором ордена иезуитов и в настоящее время одним из приближённых людей к самому генералу. Трудно сказать со всей определённостью, какой фактор стал решающим в выздоровлении Валленштейна: появление священника со святыми дарами или своевременное вмешательство в процесс лечения иезуита, обладающего обширными медицинскими познаниями, в том числе и навыками в области хирургии. Вителески настоял на срочной операции, поскольку иначе Валленштейна ожидала смерть. Операция оказалась довольно сложной, но иезуит справился с ней блестяще, искренне удивляясь мужеству своего пациента, который за всё время, пока из раны удаляли гной и разложившееся мясо, лишь временами морщился, при этом не издав ни звука.
Когда дело пошло на поправку, Валленштейна навестил епископ Пазмани и попытался внушить ему, что чудесное исцеление было бы невозможно без вмешательства высших сил, предложив приобщиться, наконец, к «истинной вере». Епископа горячо поддержала баронесса.
Доблестный рыцарь попросил немного времени, чтобы обдумать этот важный шаг, и наутро, когда с восходом зимнего солнца к нему снова явился епископ, Валленштейн охотно согласился принять католичество.