— Ты слишком жаден, ускок, а жадность и алчность — это смертный грех, который очень вредит здоровью, — сказал он насмешливо, когда палач очередной раз окатил потерявшего сознание Мертича холодной водой. — Боюсь, твоя алчность доведёт тебя до кипящего масла, — предупредил герцог голосом, полным неподдельного сочувствия, и ласково добавил: — Как ты смотришь на то, чтобы тебя окунуть в котёл с кипящим маслом хотя бы по щиколотки?
— Ваше высочество, — обратился патер Лемормен к герцогу, — есть гораздо лучший способ развязать язык этому скряге.
— Какой? — оживился герцог.
— Допросить на глазах у этого алчного упрямца известную грязную блудницу и любовницу Одиссея баронессу Гертруду фон Лютцов. Думаю, что это быстро развяжет ему язык, — при этих словах стоящий рядом с патером Леморменом высокий молодой монах-иезуит, которого звали Иоганн-Збергардт Нитард, сильно побледнел, он только недавно был произведён в светские коадъюторы и ещё не привык к жутким зрелищам пыток.
— Это замечательная мысль, — обрадовался герцог фон Штайермарк.
Когда в мрачный застенок втолкнули баронессу, подвешенный на дыбе, весь покрытый язвами и кровоподтёками Вук Мертич прохрипел:
— Я всё скажу. У меня есть карта, точнее, половина карты, на которой указано, где спрятаны сокровища.
На следующий день в гавань бывшей столицы ускоков прошмыгнул небольшой двухмачтовый бриг. У него на носу красовалась надпись «Гансхен», выведенная красным готическим шрифтом.
Бриг, ловко маневрируя, уверенно подошёл к пристани и пришвартовался. По сходням трапа на пристань не торопясь сошёл сам... барон Хильденбрандт.
Барон уверенно прошёл по замершим улицам Градиски и направился прямо к цитадели, где теперь находилась ставка герцога. При входе в цитадель его уже встречал оберёт Мансфельд, один из новоиспечённых имперских графов, который потребовал его шпагу. Барона провели в зал, где ещё недавно собирались капитаны пиратских судов, чтобы обсудить с адмиралом Мертичем свои насущные проблемы. Теперь же здесь перед горящим, несмотря на тёплый осенний день, огромным мраморным камином удобно развалился в кресле сам герцог Фердинанд, попивая вино из хрустального бокала. Рядом с креслом торчали патер Лемормен и ещё один худощавый иезуит с правильными чертами лица. Это был Нитард, который, взглянув на вошедшего, сразу его узнал: ещё бы, всего четыре года назад Хильденбрандт при довольно странных обстоятельствах спас его вместе с ещё несколькими иезуитами и тремя дюжинами юных воспитанников Парижского иезуитского коллегиума от турецкого рабства.
Несколько поодаль, у массивного, заваленного бумагами, морскими лоциями и картами стола с глобусом стоял новоиспечённый имперский граф, лейтенант герцога Альбрехт фон Валленштейн.
— С благополучным прибытием, Одиссей! Добро пожаловать в Градиску! А мы тебя хоть и не ждали, но очень рады твоему прибытию. Похоже, ты умеешь приятно удивлять друзей, — искренне обрадовался герцог, отхлёбывая глоток из бокала.
— Я в этом ничуть не сомневаюсь, ваше высочество. Поэтому я и здесь, — с бесстрастным выражением лица ответил барон, отвешивая глубокий поклон. Внезапно он встретился с напряжённым взглядом Валленштейна, но не подал виду, что узнал его, и продолжил: — Я явился к вам с предложением выкупа адмирала Мертича и других оставшихся в живых членов нашего братства, а также баронессы Гертруды фон Лютцов, с которой я давно обручён.
— Настолько давно, что у вас даже подрастают дети, — хохотнул герцог, разбрызгивая из бокала вино.
— Ваше высочество, я предлагаю вам четыре миллиона цехинов, — с непроницаемым лицом произнёс барон ровным голосом.
— Сколько? — не поверил своим ушам герцог и уронил бокал на ковёр. Голос его вдруг стал тонким и писклявым, нижняя губа ещё сильнее выпятилась вперёд.
— Четыре миллиона цехинов или дукатов, или восемь миллионов скудо, или столько же неаполитанских реалов, или более трёх миллионов сицилийских унций, — хладнокровно повторил Хильденбрандт. — У меня есть вторая половина карты, в которой указано, где спрятаны сокровища. Про первую половину карты, я думаю, вы уже слышали.
— Где эти миллионы? — взвизгнул герцог.
— На острове Циклопа, — усмехнулся барон фон Хильденбрандт.
— Где?
— На острове Циклопа, здесь недалеко, в Адриатике, — объяснил барон. — В качестве доказательства могу предложить первый взнос — пятьсот тысяч цехинов или миллион неаполитанских реалов. Это золото находится в трюме моего брига, и вы можете хоть сейчас выгрузить его. Но на острове Циклопа осталось ещё три с половиной миллиона цехинов. Если вы не обнаружите эти деньги в указанном месте, можете меня с баронессой фон Лютцов четвертовать.