— Что это за остров, и где он находится? — спросил герцог с нетерпением.
— Он назывался островом Циклопа в глубокой древности, — серьёзно ответил Хильденбрандт, — сейчас он носит другое название. Я могу сообщить его вам только наедине, и можете не сомневаться, ваше высочество, этот остров существует.
Герцог, немного поколебавшись, велел покинуть зал всем, кроме патера Лемормена, у которого из складок сутаны выглядывала шпага и, судя по всему, в глубоких карманах была припрятана пара пистолетов.
— Это мой духовник, — пояснил герцог. — Итак, я слушаю тебя, Одиссей.
Хильденбрандт недовольно покосился на иезуита, но тем не менее сказал:
— Это остров Ластово, который находится немного южнее острова Корчула. Остров, как и в глубокой древности, безлюден. Он представляет собой нагромождение поросших диким лесом скал и у жителей побережья, и у моряков пользуется дурной славой из-за пещеры, где по преданию обитал Циклоп.
— Это слишком напоминает языческие сказки, — сухо заметил Лемормен. — А они не вызывают доверия.
— Чтобы убедиться в истинности моих слов, надо лишь добраться до острова и забрать сокровища, — резко ответил барон.
— Почему ты сразу не забрал всё золото с этого проклятого острова и не привёз сюда в качестве выкупа? — спросил герцог.
— Простите, ваше величество, но перевозить такое огромное количество золота опасно — вы забываете о турках. Можно одним махом всё потерять, а я не хотел рисковать жизнью баронессы и дочери. На остров Циклопа лучше всего отправиться несколькими военными кораблями с хорошо вооружёнными командами.
— Хорошо, я согласен, но ты представляешь, что будет с тобой, если ты попытаешься меня надуть? Впрочем, чем я рискую? Ведь за всё тогда ответит твоя Пенелопа с дочерью.
— Воля ваша, — смиренно ответил барон.
— Ты слишком хитёр и очень опасен, Одиссей, — промолвил патер Лемормен, в упор глядя на Хильденбрандта своими небольшими блёкло-голубыми, глубоко сидящими под кустистыми бровями глазками. — Мне о твоих похождениях много рассказывал брат Нитард, с которым тебя, мой сын, уже один раз сводило Провидение.
— И которого я, по воле Провидения, спас от рабства, — усмехнулся барон. — Разве я тогда совершил преступление? Впрочем, на вашу благодарность я и не рассчитываю, падре.
— Тебе не хватает смирения, сын мой, — сурово заметил Лемормен. — Пора бы тебе задуматься о жизни вечной и о том, как достичь её, миновав чистилище.
— Для этого ему надо постричься в монахи, и тогда у него будет достаточно времени для размышлений на эту тему, — хохотнул герцог и, вызвав слугу, распорядился: — Немедленно позвать сюда графа фон Валленштейна!
Рыцарь явился немедленно и с выжидающим видом уставился на герцога. Валленштейн по-прежнему делал вид, что не узнает Хильденбрандта, но поведение барона его сильно насторожило.
— Немедленно отправляйся со своими мушкетёрами в гавань, на пристань, где пришвартовался «Гансхен», и доставь сюда золото из его трюма. Впрочем, — задумался герцог, — лучше оставить его там, в трюме, а то любопытные и алчные венецианцы обо всём пронюхают. Приказываю тебе: проверь наличие золота в трюме «Гансхена» и выставь надёжную охрану из своих людей на судне и на пристани.
Когда Валленштейн удалился, герцог, глядя на барона, произнёс:
— Однако, я вижу, ты слишком уверен в себе, мой одноглазый друг.
— Чистая совесть, ваше высочество, — основа всякой честности, а значит, и уверенности в себе, — смело ответил Хильденбрандт.
Герцог задумчиво посмотрел на пирата и сказал:
— Трудно верить закоренелому преступнику, еретику и отпетому негодяю, поэтому я лично с его преподобием и со своим помощником отправлюсь на этот остров Циклопа. И пусть я буду проклят, если ты сумеешь их обвести вокруг пальца. А теперь давай сюда вторую половину карты.
— Карта, ваше высочество, — не меняя выражения лица, барон указал на собственную голову.
— Ты шутишь, Одиссей?
— Ни в коем случае, ваше высочество, — бесцветным голосом ответил Хильденбрандт. — Просто я позаботился о своей безопасности, теперь без меня уже никто не доберётся до сокровищ.
— Я так и знал, что тебе доверять нельзя, — возмутился герцог. — Однако, думаю, если мы при тебе подвесим на дыбе твою невесту, ты быстро для нас нарисуешь карту. Ну, что ты на это скажешь, Одиссей? — спросил Штайермарк с лукавой улыбкой.