Хильденбрандт остался невозмутим, но в его единственном глазу появился зловещий блеск, и барон ледяным тоном сказал:
— Это кровожадное намерение выше всяческих похвал, однако, если послезавтра до того, как пробьёт восемь склянок, я с баронессой и адмиралом Мертичем не появлюсь на острове Циклопа, то там обязательно появятся турки. Они перевернут весь остров в поисках сокровищ и, хотя вряд ли найдут их без меня, но и вам, ваше высочество, уже никогда не достанутся. Я оставил соответствующее распоряжение своему лейтенанту, который в случае слишком долгого моего отсутствия не замедлит сообщить самому беглербею о спрятанном золоте на острове Циклопа.
— Ты всё предусмотрел, кроме того, что я вообще могу отказаться от этих цехинов, доставшихся вам грабежом, а тебя и баронессу отдать в руки инквизиции, — покрываясь смертельной бледностью от душившего его бешенства, медленно произнёс герцог. Маска дружелюбия слетела с его холёного лица. — Однако я не уверен, что басурмане и в самом деле не найдут сокровищ, времени у них будет более, чем достаточно. Отдавать такие огромные деньги злейшему врагу империи и всего христианского мира — большой грех. Только поэтому, руководствуясь христианским благочестием, я, не взирая на опасности, отправлюсь на остров Циклопа за этими проклятыми сокровищами. Об этом золоте венецианцы не должны даже подозревать, ибо они далеко не такие благочестивые христиане, как мы.
— Я не сомневался в вашем благочестии, ваше высочество, — сказал Хильденбрандт. — А венецианцы — действительно почти еретики, алчность которых не знает границ.
— Однако, именно у них есть подходящие корабли для этой экспедиции, — осторожно заметил патер Лемормен. — Не можем же мы отправиться на остров Циклопа только на одном бриге, отобранном у пиратов. Венецианцы захватили почти весь флот ускоков. И нам, пожалуй, нужны услуги адмирала Боргезе.
— Мы скажем адмиралу, что на острове Циклопа есть гнездо пиратов, — усмехнулся герцог. — Уверен, он не откажется выделить из своего флота несколько боевых кораблей для его разгрома. На этих кораблях отправятся наши мушкетёры, но помимо полка мушкетёров, пожалуй, нужно взять и полк спешенных рейтар графа цу Мансфельда. Личную охрану мне обеспечит граф фон Валленштейн со своими людьми. Думаю, для экспедиции этого будет достаточно.
— Вполне достаточно, — согласился Хильденбрандт.
— Кстати, где твой сорокапушечный фрегат? — неожиданно спросил Лемормен.
— Команда «Энтхена» взбунтовалась, узнав, что я решил сдаться, и больше мне не подчиняется, — с досадой ответил барон. — Я со своим лейтенантом еле успел унести ноги — с доном Родриго шутки плохи.
На этом разговор закончился, хотя патер и остался неудовлетворён ответом корсара.
Адмирал Боргезе, флот которого венецианский дож выделил в распоряжение союзных сил, не стал вдаваться в подробности предстоящей операции. Решительность, с которой герцог расправился с Градиской, импонировала адмиралу, и он с радостью принял предложение участвовать в разгроме ускоков. Правда, когда он увидел на пристани у брига «Гансхен» самого барона Хильденбрандта, удивился и сильно призадумался, а затея уже не казалась такой привлекательной. Духовник Фердинанда фон Штайермарка был тоже сильно обеспокоен.
— Всё это очень странно, ваше высочество, — ворчал патер Лемормен. — На мой взгляд, этот нечестивец вдруг оказался не в меру покладистым.
— Ничего, послезавтра очень многое станет ясным. Да и чем мы рискуем? — пожал плечами герцог, которого тоже начало беспокоить какое-то неясное чувство тревоги, но, поразмыслив, он пришёл к выводу, что ему лично никто и ничто не угрожает. Впрочем, на всякий случай он велел Валленштейну тайком доставить с борта «Гансхена» небольшой мешок цехинов: вдруг фальшивые? Тогда и в поведении Одиссея многое бы прояснилось.
Следующим утром Хильденбрандт по приказу герцога был под конвоем доставлен в его кабинет. Герцог, сидя за массивным столом с треснувшей столешницей, тонкими пальцами, украшенными золотыми перстнями со сверкающими драгоценными камнями, играл золотыми кругляшами, рассыпанными по всему столу, и мрачно улыбался. Судьба Одиссея была предрешена: как всегда, восторжествует «справедливость» и «прощение». Как только четыре миллиона цехинов обретут своего законного хозяина, бароном и его любовницей займётся инквизиция, и никто не сможет упрекнуть его, герцога Фердинанда фон Штайермарка и короля Чехии в том, что он за выкуп отпустил кровавого злодея вместе с остальными такими же законченными негодяями, вроде Вука Мертича.