— Как нет? — взвизгнул потрясённый герцог. — Вы, шутите, граф?
— Там ровно тридцать пять цехинов, — подтвердил Хильденбрандт.
— Ты издеваешься, нечестивец? — с угрозой прошипел герцог. — Ты, вероятно, забыл наш уговор.
— Не забыл, ваше высочество. Три с половиной миллиона спрятаны надёжнее, чем вы думаете. Ведь оставлять столько золота в сундуках в обыкновенном гроте было бы безумием. Чтобы вы, ваше высочество, могли мне доверять до конца, я сию же минуту покажу, где спрятаны три с половиной миллиона цехинов. Для этого нужно только дёрнуть за это колечко, и тогда всё станет на свои места, — с этими словами барон взялся за кольцо, закреплённое на конце свисающей из-под свода цепи.
— Нет, погоди! — взвизгнул герцог. — Этим займусь я лично, ибо я вижу, что ты, грязный ублюдок, опять мудришь. Имей в виду, негодяй, мне уже изрядно надоели твои истории о золоте, — зловещим голосом добавил он, берясь холёной изящной рукой в белой перчатке за покрытое ржавчиной кольцо.
— Как будет угодно вашему высочеству, — пожал широкими плечами Хильденбрандт. — Дальше спрячешь, ближе возьмёшь.
— Что ж, посмотрим — куда ты умудрился запрятать мои миллионы, — со злобой сказал герцог и, внезапно заметив, с какой растерянностью смотрит Мертич на Хильденбрандта, добавил с угрозой: — Здесь что-то не так. Ускоки, кажется, пытаются меня обмануть, если это случится, клянусь спасением своей души, вы позавидуете тем негодяям, которых я велел повесить в Градиске! — С этими словами он дёрнул за кольцо.
— Ваше высочество... — воскликнул Лемормен, но было уже поздно.
Раздался страшный грохот, и вход в пещеру оказался наглухо перекрыт обвалившимися огромными глыбами.
— Что это? — удивился герцог, с растерянностью взирая на камни у выхода из пещеры. — Где золото?
— Это значит, ваше высочество, что вы имели неосторожность сунуться в пасть Циклопу, и он вас проглотил. Вы оказались в его брюхе, словно Иона в чреве кита, — спокойно заметил Хильденбрандт. — А золото... оно в этих сундуках — ровно тридцать пять цехинов. В последний момент я решил сократить выкуп в сто тысяч раз.
— Ты что, очумел, негодяй? — взревел герцог. — Взять его!
Однако, едва Валленштейн успел обнажить шпагу, как Хильденбрандт перевёл на него насмешливый взгляд единственного глаза.
— Не спеши, товарищ, — произнёс он жёстким тоном и кивнул в сторону галерей, ведущих в недра острова.
Там в колеблющемся свете факелов поблескивали стволы мушкетов не менее двух сотен вооружённых до зубов людей. В этих головорезах легко было узнать знаменитых иллирийских пиратов, так называемых ускоков.
Адмирал Мертич с изумлением посмотрел на барона и, потрясённый до глубины души, лишь прошептал:
— А ты и в самом деле Одиссей. Будь я проклят, если это не так.
— Нет, на этот раз — Циклоп, — подмигнул ему Хильденбрандт единственным глазом и обратился к растерянному герцогу: — Ваше высочество, теперь вы и в самом деле пленник Циклопа. Сопротивление бесполезно. Одно моё слово — и вас всех изрешетят и изрубят. Поэтому прикажите вашей охране сложить оружие. Вы можете остаться при своей шпаге.
Ошеломлённый случившимся герцог долго не находил слов для ответа, беззвучно шевелил ртом и лишь утвердительно кивнул не менее удивлённому Валленштейну. Однако граф быстро сумел овладеть собой, ибо давно чувствовал опасность и, когда наступила развязка, даже ощутил какое-то облегчение: всё-таки герцог пока жив-здоров и, кажется, барон не собирается его убивать. Валленштейн, будучи опытным воином, понял, что в создавшейся обстановке всякое сопротивление будет бесполезным: более двадцати мушкетёров остались снаружи, если их не завалило камнями при взрыве бочек с порохом, с остальными тремя десятками невозможно противостоять армии вооружённых до зубов головорезов, от которых в случае сопротивления ждать пощады не приходилось. В чреве Циклопа правила игры были слишком жёсткими.
— Отсюда для непосвящённых есть только один выход — в преисподнюю. Однако, я берусь вывести вас наружу, в мир людей, ваше высочество, но ближе к закату, перед тем, как пробьёт ровно десять склянок. Вы поможете мне соединиться с женой и дочерью, а также заполучить свой сундук с полумиллионом цехинов. Не так ли, ваше высочество? — вежливо спросил Хильденбрандт, напяливая на себя перевязь со шпагой, отобранную у одного из мушкетёров, в то время как ускоки со знанием дела разоружили и тщательно обыскали всех, включая ошалевших отцов-иезуитов. Только у герцога осталась его роскошная шпага.