— Ты забываешься, нечестивец! — вскипел, опомнившись, герцог. — Ты зашёл слишком далеко!
— Не дальше этой пещеры, — усмехнулся Хильденбрандт и многозначительно добавил: — Пока.
— Боже мой! Боже мой! — простонал герцог. — Вы и в самом деле собираетесь меня здесь заживо похоронить, если вам не удастся вернуть жену с дочерью и свои проклятые цехины? — обратился он к барону подчёркнуто вежливо, отчётливо вдруг поняв, что отныне никто с ним шутить не будет, что теперь его жизнь не стоит и ломаного гроша. Стараясь придать своему голосу искреннее участие, он воскликнул с отчаянием: — Как вы собираетесь соединиться со своей семьёй? Ведь это почти невозможно! Адмирал Боргезе может затеять с вами сражение и тогда... Видит Бог, я искренне желаю вам помочь! Но адмирал Боргезе...
— Тогда вы умрёте, как заложник, — жёстко заключил Хильденбрандт. — Вы будете обезглавлены, если к десяти склянкам я не буду на борту «Гансхена».
— Но ведь это самоубийство! — в отчаянии воскликнул герцог.
— Для вас — да, ваше высочество, если только откажетесь выполнить мои требования.
— Вы наглец, барон! — рассердился герцог и тихо добавил: — Поступайте, как вам будет угодно. Я всецело в вашей власти, но уповаю на Господа.
— Когда всего минуту назад я был в вашей власти, я предпочитал надеяться только на себя, — усмехнулся Хильденбрандт.
— И как я только мог поверить в эту дурацкую сказку о четырёх миллионах цехинов? — с удивлением и возмущением сказал герцог.
— Они в самом деле существуют, — серьёзно заверил его барон и подмигнул Мертичу, — но они принадлежат береговому братству, из них мои — только пятьсот тысяч цехинов.
— Не думай, нечестивец, что тебе удастся выйти сухим из воды, ещё не известно, что ждёт тебя в будущем, — пробубнил себе под нос Лемормен. — Божие Провидение грядёт...
— Тогда не поздоровится и многим святым отцам и, может, даже самому Великому Понтифику, — не остался в долгу барон, услышав слова патера, и, достав из кармана камзола часы, добавил: — У нас ещё достаточно времени до заката. Поэтому я предлагаю пообедать.
В мгновенье ока перед удивлённым герцогом очутился прилично сервированный стол, достойный даже самого императора.
— Циклоп всегда был на редкость гостеприимным, но у него был один маленький недостаток — он имел странное обыкновение потихоньку пожирать своих гостей, — мрачно заметил герцог.
— Думаю, на вас, ваше высочество, Циклоп бы не позарился, — усмехнулся Хильденбрандт и поспешно добавил, заметив, как внезапно помрачнело лицо Валленштейна в то время, как герцог едва не поперхнулся вином: — Только из-за вашего высокого положения. Циклопы вообще боятся монархов.
Так незаметно за разговором и трапезой пролетало время.
Ещё до заката пленники барона, сам Хильденбрандт и его люди уже были на берегу в замаскированном кустами небольшом гроте, куда из пещеры Циклопа вела одна из запутанных галерей. В гроте уже наготове была шлюпка с вёслами.
Несмотря на протесты Валленштейна, мушкетёров раздели, бесцеремонно сорвав с них мундиры, крепко связали и уложили рядышком под стеной грота: Хильденбрандт приказал ускокам следить за ними в оба.
— Для большей безопасности вам следовало бы перерезать глотки, — обратился он к несчастным солдатам. — Но так и быть, живите долго и при случае вспоминайте Одиссея. — После этих слов он швырнул к их ногам мешочек с тремя сотнями цехинов.
Двадцать шесть наиболее опытных в военном деле ускоков переоделись по приказу барона в мушкетёрские мундиры, остальным корсарам пока следовало спрятаться в лабиринте пещер.
В то время, как пираты переодевались, тихо переругиваясь из-за более добротных на вид камзолов, штанов и плащей, Хильденбрандт внимательно наблюдал в подзорную трубу за эскадрой адмирала Боргезе. Через некоторое время он оторвался от своего занятия и с удовлетворением сообщил Мертичу:
— Судя по вывешенным на флагмане флажкам, адмиралу уже известно об обвале, который случился в пещере по вине его высочества, и сейчас солдаты и часть матросов пытаются разобрать этот завал. Только вряд ли это им удастся. Похоже, он узнал об этом от мушкетёров, оставшихся охранять мост через каньон и сам вход в пасть Циклопу. Удивляюсь, как его высочество мог так неосторожно обойтись с цепью, приводящей в действие механизм воспламенения пороха в бочках, заложенных какими-то негодяями прямо над входом в эту проклятую пещеру! Впрочем, вся эта суматоха нам только на руку.
— Этими негодяями являетесь вы со своими подлыми ускоками, — проскрежетал зубами герцог.