Граф с трудом оторвался от своих расчётов и с изумлением уставился на молодого иезуита. Нитарда он мгновенно узнал — со времени окончания Градисканской войны прошло совсем немного времени.
— Memento mori, — произнёс коадъютор.
— Чем могу служить, святой отец? — сухо осведомился граф, который в последнее время стал испытывать к монашеской братии, особенно к иезуитам, глухую неприязнь. Особенно его раздражали постоянные нарушения католиками основных пунктов Чешской Грамоты Имперских привилегий.
— По дороге сюда я заметил, что в Моравии ускоренным маршем двигаются целых пять полков — три кавалерийских и два пехотных — под командованием графа цу Мансфельда, так как главарям мятежников хорошо известно, что ты, сын мой, не изменил ни Его католическому величеству императору Священной Римской империи Маттиасу I, ни его величеству королю Чехии и Венгрии, герцогу Штирии, Крайны и Каринтии Фердинанду фон Штайермарку, но главное — ты остался верен нашей матери святой католической церкви, — спокойно объяснил Нитард.
— И что дальше? зевнул граф, проведший короткую майскую ночь в докучных размышлениях и поэтому совершенно не выспавшийся, из-за чего был зол как никогда.
— Это я хотел бы спросить у тебя, сын мой. Именем Его Католического Величества, я желаю знать, что ты собираешься предпринять для защиты нашей Матери-Церкви? — резким тоном осведомился иезуит.
— Вышвырните этого святошу отсюда и бросьте в нужник, — велел Валленштейн, снова склонив голову над ворохом бумаг.
За спиной Нитарда тотчас выросли граф Трчка и барон Илов, схватили коадъютора за запястья и выше локтей и сдавили с такой силой, что у иезуита затрещали кости.
— Вы... вы не смеете! Я... я посланник его экселенции професса ордена иезуитов и духовника самого короля Чехии и Венгрии, патера Лемормена! — завопил Нитард, когда его выволокли в коридор, где он лицом к лицу столкнулся с ротмистром Нойманом. Равнодушно взглянув на Нитарда, ротмистр направился в кабинет Валленштейна.
— Погодите! Вы не знаете главного! Мансфельду приказано изъять в Брно военную казну и доставить в Прагу! — выкрикнул в отчаянии Нитард.
Нойман на минуту остановился, резко развернулся и спросил у лейтенантов графа:
— Господа, куда вы его тащите?
— Этого наглеца велено бросить в нужник, — ухмыльнулись рыцари.
— Погодите, утопить в дерьме вы его успеете. Этот красавчик говорит правду. По моим сведениям, армия графа Мансфельда движется прямиком на Брно. Похоже, мятежники действительно охотятся за военной казной.
Нойман доложил Валленштейну о случившемся, и тот, сразу оценив ситуацию, дал знак офицерам отпустить иезуита.
— Так почему же ты, глупый поп, сразу не сообщил о военной казне? — сердито обратился к Нитарду граф.
— Однако, насколько я помню, со мной долго не разговаривали и сразу поволокли в нужник, — ответил он с досадой.
— Я — человек военный, и привык, чтобы разговор был ясен и краток, без всяких поповских выкрутасов, — важно изрёк Валленштейн и подумал: «Военную казну стоит прибрать к рукам, чтобы не досталась мятежникам. Вот они деньги, необходимые для содержания хотя бы одного собственного полка!»
Граф тут же, не колеблясь, велел трубить боевую тревогу и седлать коней: наконец, перед ним появилась ясная и конкретная цель, которую можно было достичь, действуя смело и решительно. «Вот оно начало, вот она долгожданная улыбка Фортуны, — размышлял Валленштейн, уже сидя в седле, — такой шанс выпадает только раз в жизни, и его нельзя упустить. Похоже, наступил мой звёздный час, который я заметил только благодаря этому смазливому иезуиту. Что это — рок или Судьба?» Мог ли граф подозревать, какую роль сыграет в его судьбе патер Нитард?
Поздней ночью Валленштейн, у которого было всего два эскадрона конницы и одна рота пехоты, ворвался в спящий Брно. Генерал-вахмистр граф фон Бронкхорст был захвачен врасплох и не успел опомниться, как со всем своим штабом оказался под арестом. Впрочем, Валленштейн вежливо извинился перед ошеломлённым генерал-вахмистром и, доверительно сообщив ему, что действует от имени самого короля Чехии и Венгрии, выгреб всю военную кассу Моравии. Протесты взбешённого Бронкхорста были проигнорированы, и в руки предприимчивого моравского обриста попало 96 000 талеров, что было достаточно на первое время, чтобы содержать неполный полк рейтар и четыре роты мушкетёров.
Любезно предоставив Бронкхорсту сомнительную возможность вступить в сражение за короля и императора против приближающихся войск Мансфельда, Валленштейн по совету патера Нитарда предпочёл исчезнуть из Моравии. Он объявился только 30 апреля 1619 года в контролируемом католиками Ольмюце. Сформировав небольшой, но отлично вооружённый мобильный отряд из шести эскадронов рейтар и четырёх рот мушкетёров, Валленштейн стал терпеливо ждать дальнейших событий. Развивались они неблагоприятно для Габсбургов.