— В среднем проходе его точно нет, — уточнила, посопев, Клотька, припоминая карту.
— Тогда вы, госпожа Фусшнель, берете под белы руки нашу сказочницу и исследуете с ней правый ход. И ей не страшно, и вам не скучно… А я побежала налево, хоть раз в жизни узнаю, каково это…
Клотька подхватила няньку и затопала направо. Я покатилась в левый проход. Не успела и шага сделать, как Фортуна вспомнила о моем существовании.
Ула прилетел. Побитый, но бодренький. И подсветка работала, так что топала я не наугад.
— Где это тебя так? — спросила я своего мотылька, кивая на красивую шишку на высоком скандинавском лбу.
— Тебя оборонял! — гордо ответствовал мой воитель.
Ох, что-то верится с трудом! Обычно, пока я рисковала потерять челюсть и все остальное в какой-нибудь мочиловке, моего малыша либо медвежья болезнь прохватывала по полной, либо срочно вызывали с отчетом в верха. Однако… шишка-то наличествует, об бочку с кагором, что ли, кореша приложили, чтоб не лез поперек батьки?!
— Можешь не верить! — обиженно поджал губки Ула. — Я уложил двоих… троих, но последний, издыхая, достал меня черенком вил…
— Ладно, ладно, бузотер, так и быть, поверю, что кровь предков сильнее сложившегося характера! Ты вот лучше скажи, что мне делать? А-то что-то ты последнее время отлыниваешь от своих прямых обязанностей, динамишь меня, как последнюю кошелку!
На недвусмысленные обвинения в свой адрес Улик не отреагировал. Сдержался. Померцал подсветкой и сказал большое слово:
— Делать ничего не надо. Мы скоро оттесним чернявых от прохода и вернем вас обратно. Желательно, чтобы за это время вы не делали резких телодвижений, не играли в валькирий, не рвались на баррикады, ну и все такое… Вообще-то это в первую очередь к тебе относится! Говорил я тебе, чтоб не лезла в драку?! Говорил?!
Я изобразила раскаяние. Надо чуточку потрафить малышу, все-таки как-никак единственный защитник.
Пока я старательно лила, так сказать, бальзам на израненное мужское самолюбие Улы, впереди послышались голоса.
Я тут же встала в боевую стойку, Ула притаился сзади…
Я перебирала в голове заветы тренера. Вот, пожалуй, самый подходящий: «Врагу не показывай спину — бей с, разбегу в брюшину!»
Отста-авить!!! Из-за поворота выплыла Миха, путаясь в рясе. Как всегда, в полунирване, ногой за ногу цепляет, о чем-то вечном думает… За ней тащился худенький мальчик с полубезумным взглядом, прижимающий к груди что-то деревянное, похожее на половинку седушки от унитаза.
Увидев нас, то есть меня (Ула выключился), Миха остановилась и принялась озадаченно ковыряться в своих рыжих кудрях, сейчас стоявших почти перпендикулярно к ее филологическому черепу. Ощущение такое, что она так сама себя за волосы из ступора вытаскивает. Вообще-то я где-то читала, что на башке у нас аккурат из темечка растет какой-то космический столбик и мы через него к космосу подключены. Ну, в таком разе у Михи там прям телемост…
— Полиночка! — Наконец Миха заткнула свой столбик и кинулась ко мне.
Я прижала подругу к широкой груди и для верности пошарила рукой по ее макушке, чтоб столбик в неподходящий момент не вылез…
— Это чего? — потыкала я пальчиком в направлении мальца с половинкой стульчака. — Только не говори, что это мужчина твой мечты, я о тебе лучшего мнения!
— Хуже! — вздохнула Мишка. — Это и есть мой будущий Помощник!
Я приложилась подбородком о Михин столбик. Ну все, перекрыла, наверное, намертво…
— Минь, ты в этом уверена? — спросила я, оглядывая субтильное тельце. — По-моему, на складе чего то напутали… У тебя товарный чек остался? Это ж явно пиратская продукция!
— Не смешно! — Мишка насупилась и сунула мне под нос свои музыкальные пальцы, из которых даже приличную фигу сложить было нельзя, не говоря уж о кулаке. — Главное, работает нормально!
Я пожала плечами. Работает так работает, мне-то что. Главное, что у меня есть Ула, и его много! О, врубилась: они там, наверное, Помощников по размеру подбирают. Чтоб все было симметрично…
Мальчик продолжал вздрагивать у стеночки. Так, нам только лишних нервов не хватало…
— У ти, масенький! — сделала я парню козу. — А смотри, что у тети есть!
Из кармана я вытащила еще почти свежую гopбушку и зазывно ею покрутила. Пацан глянул на меня, как на девицу с полупридурью, но горбушку цапнул и расслабился.
Ну вот, пусть пока отвлечется, а то мне все казалось — отвернусь, а он мне своей нунчакой по хребту как заедет!
Пока единственный мужчина с упоением жрал мою последнюю горбушку, я кратко излагала Михе ситуацию.
Оказалось, что выбраться из этих чертовых катакомб будет не так-то просто. Миха с пажом прочненько похерили последний выход, устроив после себя обвал. Замели следы, блин! Что ж нам теперь делать?
Я села на пятки — так почему-то думалось лучше — и активно принялась трясти жалкие миллиграммы серого вещества в многострадальном черепе. Итак, что мы имеем? Реально у нас осталось два выхода — тот, что рядом с конюшней, и тот, на котором предположительно расположилась Иулька с ножом в зубах. Судя по Мишкиным рассказам, Иулька была девахой мобильной. И нам с Клотькой насовала, и на Миху с пажом покусилась. Минька упомянула, что их пытались добить две девицы — одна почти лысая, другая с явной гормональной дисфункцией. Так вот, та, гормонально обиженная, по описаниям точь-в-точь Иулька после битвы. Мишка припомнила, что девчонку странные силы воткнули головенкой в грязь возле свинарника, так что можно было надеяться, что на какое-то время прыткая мстительница выведена из строя.
Лысую Марию, правда, тоже нельзя со счетов сбрасывать: у той, наверное, цель всей жизни — упаковать Виталиса в красивый деревянный костюмчик и крышечку просмолить…
— Эй, ты, — окликнула я облизывающегося пажа. — Ты, случайно так, не знаешь, за что тебя Готфридова сестрица порешить хочет? Она, часом, не некрафилка? Может, в тебя вгрызлась по уши, а ты ее продинамил? Ну, то есть любовь-морковь — злая свекровь?..