Мишка старательно перевела:
— Она хочет спросить: не питает ли к тебе Мария безответной любви?
— Нет, — покачал головой паж. — А у тебя больше еды нету?
— Нету! Можешь карман пожевать, там крошек до фига. Слушай, ну не может же она на тебя — просто так взъесться? Может, ты знаешь какую-то тайну? Может, видел что? Слышал? Нюхал? Лизал? Трогал пальцами ног?
Но парень отрицательно мотал головой, даже не пытаясь напрячься и подумать. Ну и ладно, это его проблемы. Нам лучше подумать, как выбраться отсюда. Я глянула на Мишку:
— Эй, подруга! Ты, как ведьма, чего умеешь? Мишка вытаращилась на меня, потом пожала плечиками:
— Незнаю… Я вообще-то принципиально не колдую.
Я оттянула свой большой карман:
— Клади свои принципы сюда и говори по существу! Вот ты рассказывала, что у вас окно не пойми как из стены вывернуло, двух здоровых мужиков к стене приклеило, Пульку в свинарник отнесло… Твоих рук дело?
— Не! — вдруг перепугалась Мишка. — Не! Ни за что! Я не могу владеть такой силой… Это просто невозможно!
— Невозможно на стенке спать — одеяло сползает! — отрезала я. — Если в округе не завелся мощный барабашка, обиженный на все человечество, то, кроме тебя, такое учинить некому! Это… этот, как его, телекинез!
— Психокинез, — рассеянно поправила меня Мишка, размышляя о чем-то своем и постепенно бледнея. — С 1910 года не считается колдовством.
Я только хотела у нее спросить, кто же это постановил, как Миха схватилась пальчиками за кудри и завыла. С потолка посыпались камни и земля…
— Убедилась? — Я хватанула девчонку за руку, не дав ей опомниться и вновь вытащить принципы на волю, и потащила обратно, к тому месту, где очнулась после драки.
Виталис припустил за нами, тоже подвывая. М-да, несладко, видать, парнишке в жизни пришлось, того и гляди с катушек съедет…
Вот эта улица, вот этот дом, тут мы с братвой учинили погром! Я без слов развернула Миху и указала на виднеющуюся в потолке деревянную крышку подпола.
— Вот тебе задание — свернуть за шестьдесят секунд! Главное, сработать ювелирно, чтоб нас тут не завалило…
Тетя Роза всегда говорила, что, когда от мамулиных нервов по дому начинали летать чашки-ложки, главное — сфокусировать энергию.
«Ведьма, племянница, это очень просто. Никакой романтики, сплошная физика. Вокруг нас всего-навсего более мощное энергополе — это раз, и мы знаем о его существовании — это два. Так что нужно просто расслабиться и увидеть эту энергию. А там, как пойдет, лепи, что хочешь…»
И тут я впервые увидела окружающую меня энергию. И поняла, чего боялась мамуля. Такой мартышки на танковом орудии колдовской мир еще не видел…
Это было везде! Сплошное бело-голубое сияние — закрывало и Полянку, и Виталиса, уходя все дальше и дальше в темноту коридора… Мамочки-ведьмочки, что же мне с этим делать? Теперь понятно, почему окно вывернуло из стены вместе с рамой… А ведь стоило мне сосредоточиться, вместе с окном вылетела бы и стена. А тех мужиков бы просто размазало по стене ровным металлическим слоем, а на месте свинарника была бы дыра размером с Марианский желоб…
Полина ткнула меня в бок, и я перестала видеть кучу энергии вокруг меня.
— Вперед, вперед! — скомандовала она. — Сверни ее, и дело с концом…
Я осторожно подняла вверх пальчик, и… Этого оказалось достаточно! Крышка со свистом и уханьем ушла куда-то в поднебесье, а на нас посыпались какие-то железки, камни, песок…
— Ложись! — Полинка резво оттащила меня в сторону и кинула в угол.
Крышка просвистела обратно, как ступень запущенной ракеты, и грохнулась рядом с Виталисом, который подумал и грохнулся рядом с ней.
Наступила тишина. Я тихо кашляла в углу, Полинкатопталась рядом. Я чувствовала, что сейчас она скажет что-то эпохальное. И она не подвела.
— М-да, Мишаня! — наконец изрекла подруга, стряхнув с плеча обломки пудового замка. — Я вот всегда думала, что только двум теткам под силу перевернуть мир — это Кларе Цеткин и уборщице из нашего морга. А теперь…
— А теперь?
— Теперь я не уверена насчет Клары…
Я еще раздумывала над этим странным афоризмом, пытаясь оценить его прелесть, а Полинка уже перешла к решительным действиям. Подпрыгнув, она уцепилась за край дыры, ловко подтянулась на руках и, поболтав ногами, вылезла наружу…
Из соседнего прохода послышались взволнованные голоса, без конца поминающие какого-то дедушку Танкреда как добром, так и… не совсем добром, и вскоре я узрела перед собой очаровательную двухметровую резвушку-пампушку, правда немного щербатую, и украшенную синяками маленькую тетеньку, испуганно хватающуюся за резвушкин подол.
— Виталис! — проревела резвушка, с грохотом приземляясь на колени перед пажом.
Та-ак, похоже, это мадам Клотильда собственной персоной. Впечатляет девушка, конечно. Завидная невеста, что и говорить…
Полинка свесилась из дыры вниз головой:
— А, госпожа Фусшнель! А мы тут… крышку снесли, наверх подняться не желаете, сестрице любимой в сопелку нащелкать?
Клотильда подхватила пажа на руки и выпрямилась. Знаете, где-то, я видела похожий монумент. Там такая каменная гигантская мамаша, потуг на Колосса Родосского, а на руках у нее скукожился худосочный младенец, как будто украденный с мемориала погибшим в застенках Освенцима. Головка Виталиса к тому же так трогательно свисала с мощного локтя…
С помощью Полины я неуклюже выползла наверх, потом Клотильда метнула нам Виталиса с тетенькой и запрыгнула сама, обрушив часть крепи. Пол в комнате стал похож на воронку, оставшуюся после мощного взрыва.