Макс, выслушав всю историю, потрясенно молчал. Он не судил мать, она всего лишь слабая женщина, какой бы сильной она ни хотела казаться. Но он чувствовал себя невольно замазанным всей этой грязью. Как теперь общаться с Кристиной? Как смотреть в глаза ее матери, бабушке, Заварзину?
Мать погрузилась в глубокую депрессию, Максу пришлось взять на себя управление остальными ресторанами, разборки со страховой, полицией. А еще младший брат был в зоне его ответственности. Он не мог бросить Димку, тот еще маленький. Эти две недели, что прошли со дня свадьбы, он даже Универ забросил, появлялся только на зачетах. Но когда наступило 22 декабря, он почувствовал, что должен увидеться с девушкой. Это же ее день рождения! Он не хотел расставаться с ней в этот день, не хотел причинять ей боль. Довольно и того, что его собственная душа рвется на части. Но он твердо знал, что сейчас эти их отношения ни к чему не приведут. Его девочка, его искорка должна повзрослеть. Он найдет ее потом, обязательно. Никуда она от него не денется.
Машина остановилась у подъезда дома на Ленина. Макс заглушил мотор и развернулся к Кристине. Она сидела молча, глядя куда-то прямо. У него сжалось сердце: «Она поняла!».
- Ты больше не придешь? – грустно сказала девушка, по-прежнему глядя перед собой.
- Нет, малыш, - он протянул руку и пригладил прядку волос, выбившуюся из-под шапки. Она стянула шапку, нервно теребя ее в руках.
- Ну, почему? – она повернулась к нему лицом, ее глаза были полны слез, губы дрожали.
Он не удержался, обнял ее крепко, а потом поцеловал нежно и осторожно, слизывая соленые слезы с ее губ. «Какой же она все-таки еще ребенок» - подумалось ему.
- Ты уедешь в столицу, - говорил он, - и я уеду далеко. Мама оплатила мне учебу заграницей, - соврал он. - Оттуда сложно будет с тобой связываться. Но потом, когда я вернусь, обязательно тебя найду, малыш.
Ее слезы высохли, а глаза расширились удивленно.
- Ты уезжаешь заграницу? – перепросила она, и он кивнул в подтверждение. Она погладила его по щеке, а он опять поцеловал ее, уже крепче, по-настоящему. А когда с трудом отлепился от ее таких сладких и нежных губ, добавил:
- Надеюсь, ты не забудешь меня? - хитро прищурился и улыбнулся.
- Не забуду, - пообещала девушка, прижимаясь к нему всем таким горячим молодым телом.
Он разорвал объятие, погладил ее по щеке и сказал:
- Ну, беги, твои уже заждались тебя.
Она кивнула в ответ и вышла из машины, скрылась за железной дверью подъезда. Он еще какое-то время посидел, приходя в себя, а потом завел мотор и уехал.
Старенький лифт, натужно скрипя, поднял Кристину на нужный этаж. Она вошла в квартиру. На пороге ее встретила мама. Она взглянула в лицо девушки и тревожно сдвинула брови.
- Что случилось, Кристя?
Но Кристина лишь отрицательно мотнула головой, давая понять, что не хочет сейчас разговаривать, и поднялась к себе в комнату.
- Что он с ней сделал, урод? Я его… - донеслись до нее угрозы Анатолия, их перебивали невнятные бормотания матери.
Кристина ничего не хотела слушать, она надела наушники, включила музыку, легла на кровать и закрыла глаза. У нее было такое чувство, что ей оторвали какую-то часть тела: руку или ногу. Она подложила ладошку под щеку и нащупала тоненький браслет на запястье. Девушка тихонько теребила маленькое сердечко, и слезы текли по ее щекам.
В комнату скользнула мама. Кристя не видела и не слышала ее, но почувствовала ее присутствие рядом. Светлана села на кровать и стала гладить волосы дочери, стирать слезы с ее щек.
- Он больше не придет, мама, - сказала Кристя. – Он сказал, что уезжает заграницу, а значит, мы не сможем больше общаться.
Светлана покачала головой, понимая, что случилось. Она не говорила ничего, что тут скажешь, только гладила дочку по голове, по волосам, как маленькую. От этой ее ласки слезы девочки высохли, и она потихоньку заснула.
Когда Светлана спустилась вниз, семейство Тихоновых-Заварзиных окружило ее. Светлана прижала палец к губам и прошла на кухню. Домочадцы потянулись за ней.
- Ну, что там случилось? – не удержался Анатолий.
Светлана тяжело вздохнула и тихо сказала:
- Они расстались. Он сказал, что уезжает заграницу учиться, а оттуда тяжело будет с ней связываться.
- Ну, да! – не поверил Анатолий.
Изольда села на табурет возле окна и проговорила: