Все напрасно, напомнила себе Дорис. Потягивай пиво и делай вид, что тебе наплевать, кто, сколько и на что поставит.
— Двести долларов! — крикнул Энди.
Толпа удивленно охнула и замерла. Раскрылись рты, распахнулись глаза, люди не хотели верить тому, что слышат. Дорис тоже застыла, вытаращившись на Энди.
— Продана!
— Все мое, Дорис, — повернулся к ней Энди с ослепительной победной улыбкой.
— Вот это по-техасски! — воскликнул Джек, хлопнув его по спине.
Все еще ошеломленная, Дорис смотрела, как Энди пошел за своим ужином. Двести долларов! Надо же!
Онемение прошло, все снова зашумели, заговорили одновременно, переводя взгляды с Энди на Дорис и обратно. Она вдруг сообразила, что он уже вернулся с корзинкой и берет из ее замершей руки бутылку пива.
— Пойдемте поедим вон под тем деревом. Я страшно проголодался.
Не придя в себя от изумления, не в состоянии спорить или возражать, она взяла костыли и поковыляла за ним. Голос аукциониста за ее спиной пытался привлечь внимание к следующей корзинке. Ему пришлось повторить фамилию благотворительницы трижды, прежде чем кто-то назвал цену.
Она уселась на выбранную Энди парковую скамью. Он устроился рядом с корзинкой и следил, как краска медленно заливает ее лицо. Это не был стыдливый румянец — она распаляла себя.
— Две сотни долларов… — возмущенно забор мотала она.
— Хорошая цена, Дорис.
— Если дед подкупил вас…
— Я заплатил сам и решил сам. — Однако это не объясняло, почему он так поступил. Он не мог объяснить ей — да и себе тоже, — почему поступил так опрометчиво на глазах у всех.
— Вы меня пожалели, — казнила она его дрожащим от ярости и унижения голосом. — Дед сказал вам, что никто, кроме него, никогда не покупал мою корзинку, и вы…
— Я хотел заполучить ее и заполучил, — твердо прервал ее Энди. — Если вы не желаете разделить ее со мной, можете выкупить за полную цену плюс пятьдесят процентов компенсации за разочарование.
— Разочарованы? — фыркнула она. — Вы?
— Дорис ну почему вы постоянно спорите со мной, что бы я ни сказал или ни сделал? Почему бы нам не поесть ребрышки и перцы в мирной обстановке? А?
— Скажите, он разочарован, — продолжала она свое, но уже не столь ядовито.
— Вы мне нравитесь, Дорис. Не больше и не меньше. Это был всего лишь аукцион, а я просто-напросто голодный мужчина. — Энди открыл корзинку и вынул коробку с клубникой. — Расслабьтесь, Дорис.
— Вы знаете, я ничего не готовила для этой корзинки. Вы ее купили, только потому, что я… — Она все не успокаивалась.
И тут Энди взял крупную алую ягоду и сунул в ее открытый рот.
— Замолчите и дайте мне то, за что я заплатил сполна. — Он приготовил еще одну ягоду с явным намерением отправить ее вслед за первой.
Дорис покорилась и молча наслаждалась сладкой и сочной клубникой. Ей никогда не забыть благоговейную реакцию толпы. Энди, естественно, тоже слышал этот ошеломленный вздох. Понял ли он, в чем дело? Никто бы даже глазом не моргнул, если бы он предложил такую цену за корзинку Мэгги. Люди толкнули бы друг друга локтем в бок, но не больше.
Она бросила взгляд на Энди и увидела, что он смотрит на Мэгги. Ее кавалер — водитель грузовика — также не спускал с нее глаз.
— Она, наверное, тратит кучу денег на отбеливатель для волос, — заметил Энди, взглянув на Дорис. — Ваши волосы мне нравятся больше. — Все больше и больше, признался он себе не без неудовольствия.
Дорис восприняла его комплимент как горячую картошку.
— Ну, у меня по крайней мере натуральный цвет.
— У моей подружки в школе были такие же темные волосы, как у вас, — вдруг вспомнил Энди. — Она бросила меня ради председателя студенческого союза.
— Трудно поверить, — пробормотала Дорис, не в состоянии представить себе нормальную женщину, которая бросила бы Энди Хаммела.
Он начал опустошать корзинку. В меню у них оказались жаренные на углях ребрышки, перцы в термосе, пшеничный хлеб, желе и клубника.
Пока они ели, солнце село, зажглись бумажные фонарики на деревьях. Оркестр «кантри» в бальном павильоне заиграл классическую «Калифорнийскую розу». Естественно, Мэгги открыла этот танец со своим мускулистым шофером. Потом Джек заказал «Приди ко мне» и закрутил Салли по площадке.
Дорис заметила, как они прижимаются друг к другу в танце. Бросив последнюю ягоду в рот, она подумала, что Джек никогда не обнимал так Энни на танцплощадке. И никогда не выбрасывал за корзинку бабушки столько, сколько уплатил сегодня за корзинку Салли. Энни, наверное, переворачивается в своем гробу.