У Дорис перехватило дыхание: она еще не видела Энди верхом. И на лошади он был столь же неотразим, как и в самый первый раз, когда возник перед ней в светящемся облаке пыли. Он скакал, как типичный наездник гор, как человек в естественной своей стихии.
Господи, если существовал ковбой-принц с западного ранчо, так это был он. В седле он держался не хуже нее — уверенно и непринужденно. Бедра его бугрились мышцами.
При виде его Дорис чуть не уронила новый столб, который пыталась установить. Когда он натянул поводья рядом с ней, она с трудом вымолвила:
— Энди? Что ты здесь делаешь?
— Ищу себе работу. Я подумал, что Шейх найдет тебя. Мы доверились нашим инстинктам, и вот мы здесь. — Он гладил гриву жеребца, пропуская каштановые пряди между пальцами. — Окрестности здесь просто сказочные, хотя и уединенные.
Но смотрел он на нее, а не на окружающие красоты природы. Господи, откуда же он узнал, что ей сейчас так одиноко?
— Сказочная панорама составляет хорошую компанию нам с Мулаткой. Да и собаки здесь. — Она посвистела Бою и Тою, приказывая им вернуться оттуда, куда увлекли их запахи.
— Лучше, чем со мной?
Устав держать столб, она позволила ему соскользнуть в приготовленную яму.
— Я привыкла работать одна.
— Ты не ответила на вопрос, Дорис. — Он закрепил поводья, спешился и отпустил Шейха к Мулатке. — Лучше, чем со мной?
— Энди, ты же знаешь, я была против, когда дед пригласил тебя на ранчо.
— Давай кое-что проясним. Если я тебе действительно неинтересен, ты мне тоже неинтересна. И наоборот. В любом случае я выживу.
— Тебе бы жилось гораздо лучше в городе за столом дежурного. Если бы ты согласился на это место, дед никогда не удрал бы с Салли и не бросил бы меня здесь одну. Они улизнули, зная, что ты приедешь.
— Черт побери, Дорис, я же не виноват, что мне нужна работа и что я принял это предложение. Неужели ты совсем не рада единственному человеческому существу в радиусе двадцати миль?
Слишком рада, подумала она. Дик разбил мое сердце и сломал мою гордость. По-своему ты сделаешь то же самое, если я не поберегусь. Конечно, ты проявляешь ко мне интерес, но он опровергает всякую логику.
— Дед нанял тебя на работу. Если приехал сюда работать, то приступай и убери старые столбы.
— Я и сам вижу, что надо делать, так что нечего мне указывать. — И он извлек из заднего кармана рабочие рукавицы Джека. — Мне придется вкалывать сверхурочно?
— Нет.
— Чудесно. Опять же… — Он замолчал, натягивая перчатки. — А если я сам поработаю сверхурочно, чтобы заработать немного уважения и восхищения?
— Хорошо сделанная работа, — учил меня дед, — сама по себе вызывает уважение.
— Тогда я поработаю сверхурочно, чтобы преодолеть твое сопротивление естественному взаимному влечению, — пробормотал он. — Нельзя же пренебрегать им.
— Говори только о себе. Десять лет назад я научилась не доверять сладкоречию всякого ковбоя. После Дика я повзрослела.
— Десять лет! Слишком долго твое взрослое тело жило без того, что может дать ему мужчина, — заметил он, поднимая лопату. — Держи столб прямо, пока я закопаю яму.
Ее слова напомнили, что его собственное зрелое тело уже давно жило в одиночестве. Но недостаточно давно, чтобы, переспав с Дорис, забыть о своем отвращении к длительным и серьезным отношениям.
— Я и одна прекрасно сплю, — отпарировала она, держа столб, пока он засыпал яму. — И я все такая же костлявая и некрасивая, как и была. Ничего похожего на мужские сны. Скорее на кошмары.
Он утрамбовал землю рукояткой лопаты и каблуками.
— Разве внутренне ты не красива, Дорис? Не полна женской страсти и желания?
Возбужденная такими соблазнительными речами, Дорис отпустила наконец столб, подавляя внезапное желание поверить каждому его слову и принять грубоватое, но такое настойчивое ухаживание. Он мужчина ее тайной мечты, но дай она волю романтике, и Энди заимеет над ней власть, которой некогда воспользовался Дик.
— Ответь мне, Дорис! — потребовал Энди и схватил ее руку в рукавице.
— Отпусти!
Еще сильнее сжав руку, он притянул ее к себе, и она вынуждена была другой рукой упереться ему в грудь и поднять глаза. Позеленевшие еще сильнее, они красноречиво свидетельствовали, что она охвачена гневом или желанием, если не тем и другим вместе.
Да поможет мне Бог! Пусть это будет только одно желание! — взмолился он. Ему так хотелось вновь почувствовать ее губы, понять, что она скучала по нему всю неделю и радовалась его воз вращению.
— Нам было бы здорово вместе, если бы только ты пожелала, — прошептал он.