— Ее нужно гладить, дед. — Он имел в виду крестьянскую блузку с низким вырезом на резинке, которая, по ее мнению, совсем не шла ей. — Да и какое это имеет значение…
— Пожалуйста, Дорис, — принялась упрашивать и Салли. — Наверняка ваша бабушка надеялась, что вы будете надевать изредка блузку в память о ней.
— Для этого она подарила тебе и цветочные духи, — подлил Джек масла в огонь.
— Извините, времени мало, а мне еще нужно гладить, — бросила Дорис и заковыляла к себе.
Она не выходила, пока дед не забарабанил в дверь ее спальни и не позвал:
— Вперед! Выводи!
— Я не стадо скота, дедушка.
— Упряма, как сотня мулов, — проворчал он. — Надеюсь, ты одета? Сейчас я тебя вытащу оттуда. — Он открыл дверь и заглянул внутрь. — Ну что ж, на две трети ты выглядишь прилично. Но не расстраивайся на этот счет. Я же не настаивал на том, чтобы ты надела платье, правда же?
С помощью костыля Дорис широко распахнула дверь.
— Я согласна была только на бабушкины духи и блузку, не больше.
— Запах целого букета, — принюхавшись, одобрил он.
— Дед, тебя еще не нокаутировали костылем?
Он рассмеялся так искренне, что она не удержалась от всепрощающей улыбки. На крыльце Дорис увидела, как Энди и Салли втискивают две корзинки в крошечный багажник спортивной машины.
— Я сяду за руль, — похвастался Джек. — Как у всех глаза полезут на лоб, когда мы подкатим на гоночной тачке!
Дорис заглянула в закуток позади переднего сиденья.
— А мы поместимся здесь?
— Ага. Все четверо. Ты с Энди сзади, а я с Салли впереди.
— Но твоя машина гораздо…
— Мне хочется прокатиться с ветерком. Энди предложил мне место за рулем, и я от него не откажусь.
Дорис вопросительно посмотрела на Энди, он пожал плечами и захлопнул багажник с таким видом, словно одобрял ребяческое желание Джека удивить всех на пикнике.
— Так ведь сзади-то и не сядешь, и костыли не разместишь, — запротестовала она, вообразив себя свернувшейся на коленях Энди.
— Пусть торчат из окошка, моя девочка.
— Мы с Энди поедем в твоей машине.
— В моей аккумулятор сел. Так что, прошу, полезай. — И Джек, открыв дверцу, откинул вперед сиденье водителя.
Ей стоило немалого труда забраться на заднее сиденье и стало совсем невмоготу, когда рядом плюхнулся Энди, а ей пришлось положить свои ноги поперек его бедер в опасной близости от молнии на его брюках.
На нем были вчерашние брюки из саржи цвета хаки и бледно-розовая трикотажная рубашка. Никогда еще она не видела в розовом столь мужественного мужчину.
На его лице не отразилось никаких эмоций ни когда она скрестила с ним ноги, ни когда он сам охватил ее плечо рукой, чтобы втиснуться на сиденье.
— Это просто смешно, — проворчала она.
— Только нам, — поддакнул он. — Остальные ловят кайф.
— Им пора обратиться к психиатру. — Дорис сложила руки на вышитых на блузе цветах.
Джек усадил Салли на переднем сиденье, разместил там костыли, и через пару минут спортивная машина уже неслась по шоссе.
— Банзай! — ликовал Джек, включив пятую скорость. Он начал рассказывать Салли о стихийных вулканических силах, образовавших местные горы, о затерянных среди них долинах.
Дорис же могла думать только о стихийной силе за застежкой-молнией брюк Энди и о грудных мышцах, растягивающих трикотажную рубашку. Интересно, о чем думал он? Лицо его ничего не выражало.
— Красивая у вас блузка, Дорис.
— Вы так добры. — Она заметила, что рука Джека опустилась на колено Салли. Он, видимо, совершенно забыл о покойной жене. Храня верность Энни, она громким голосом объяснила Энди:
— Это все бабушка, она вышила на блузке три дюжины калифорнийских маков.
— Надо будет как-нибудь посчитать, — прошептал Энди.
Джек не обращал на них внимания и продолжал болтать о вулканах и скалах из лавы. Никогда еще он не ездил так быстро, да еще держа руль одной рукой.
— Вы тоже так гоняете? — взглянула она на Энди.
— Обязательно, если поблизости нет полиции. Иначе я бы купил такой крейсер, как у Джека. — Он бросил на нее мимолетный взгляд и повторил вчерашнюю фразу. — Пахнет обворожительно.
— Это дед заставил меня надушиться, — пробормотала Дорис. — И надеть блузку.
— А-а! — Энди не мог скрыть свою досаду: значит, не ради него она вырядилась в эти маки и надушилась. Если бы его спросили, он бы не мог объяснить, почему ему хотелось, чтобы она сделала это ради него. Как не мог забыть и утренний поцелуй.
Лежащие на его бедрах ноги были стройными и сильными. Он вдруг пожалел, что она не в шортах или не в короткой юбке. Где там — джинсы по щиколотки! Вывихнутая лодыжка распухла. Он прикоснулся к ней, и Дорис дернулась.