— Дорис… — прохрипел он.
— Я, Задница. Выиграл еще какое-нибудь пари?
— Ага, Задница, — подначил кто-то еще. — Хочешь поставить на то, что выберешься живым из заведения Стива?
— Не ставь на это, — предостерегла она его, судорожно соображая, что же теперь делать, когда он загнан в угол, а все подначивают ее. Как это она не замечала раньше, какой он костлявый? Неужели у него всегда были эти линялые тускло-серые глаза? В сравнении с Энди он был серым недомерком.
— Дорис, — опять прохрипел он, — могу я… — ему пришлось сделать паузу, чтобы проглотить ком в горле, — угостить тебя пивком?
— Не знаю, поймешь ли такой намек. — Она сдернула с него шляпу и вылила пиво из прихваченной кружки ему на голову.
Моргая и отплевываясь, он отодвинул назад свой стул, а кто-то сзади, из-за ее спины, услужливо протянул ей еще одну кружку.
— Вот тебе еще один намек, — сладко пропела она, опрокидывая на его голову и вторую порцию пива.
Сзади возникла третья кружка, и она протянула за ней руку. Однако взять не смогла. Подавшая ее рука крепко держала кружку. Дорис обернулась и уставилась в голубые глаза.
— Энди!
Воспользовавшись моментом, Дик вскочил со стула, матерясь и замахиваясь кулаком. Дорис увернулась, а Энди, поймав его кисть своими стальными пальцами, резко и сильно вывернул ее. Дик завопил от боли, колени у него подогнулись.
— Если ты не дурак, Задница, то поблагодаришь мисс Дорис за два пива, которыми она тебя угостила, — бросил Энди, продолжая выворачивать его руку и вынуждая его опуститься на колени. — Вот молодец! Только на коленях.
Безуспешно пытаясь достать Энди свободной рукой, Дик заскрипел зубами:
— Сукин сын!
— Поблагодари ее очень вежливо. — Энди усилил нажим.
— Спасибо, Дорис! — Дик завопил, как койот.
— Бис! — крикнул кто-то от стойки.
— Спасибо, Дорис!
— Бог любит Троицу. — Дорис опрокинула третью бутылку на его голову.
— С…спа…сибо… Дорис.
Она посмотрела в спокойные голубые глаза своего союзника, отпустившего наконец Дика.
— Благодарю, Энди.
— Рад стараться, мисс Дорис, — коснулся он пальцем своей шляпы.
Пошатываясь, Дик поднялся на ноги, растолкал зрителей и, матерясь последними словами, устремился к выходу.
Только сейчас Дорис увидела, что таверна битком набита. Казалось, стычка привлекла все население города. Были здесь Джеффри и Мэгги, доктор Шорт и его медсестра, ухажер Мэгги — водитель грузовика, почтмейстер, продавцы из бакалеи, парни с заправочной…
Все они окружили ее, пожимали ей руку, хлопали Энди по спине, плечам.
— Я засняла все на пленку! — крикнула Мэгги, подымая видеокамеру. — В цвете, со звуком и с перцем!
— Заведение угощает всех! — объявил Стив. Радостно колготясь, толпа ринулась к бару, отдавая должное щедрости хозяина.
Дорис снова взглянула на Энди.
— И что это ты делаешь в городе?
— Заправлялся и менял масло перед выездом в Сиэтл. Мимо пробежала Мэгги, сообщила новость, и я последовал за толпой любопытных.
— Ты был… великолепен.
Энди пожал плечами.
— Он обязан был заплатить за то, что сделал с тобой. Ты держалась молодцом, но мне захотелось поставить его перед тобой на колени.
— Сама я бы никогда не смогла сделать такое.
— По-своему ты добилась не меньшего эффекта, Дорис. После первого пива, которым ты его «угостила», ему уже не восстановить своего достоинства. — Он ухмыльнулся. — Зад Таракана. Я рад, что так обыграл его имя.
— Не знаю, как и благодарить тебя.
Улыбка исчезла с его лица.
— Еще как знаешь. Согласись со мной.
— Не могу изменить своего отношения к браку и связанным с ним обязательствам, Энди. Оно неизменно.
— Мое тоже, — отпарировал он. — Если бы ты все-таки забыла о брачных обязательствах.
— Ни за что.
— …Мы могли бы оставаться друзьями еще шесть месяцев.
— Мы уже гораздо больше, чем просто друзья. — У нее чесались руки, так хотелось ей вылить на него целое ведро пива.
— Тогда я уезжаю.
— Хорошо. Пусть и следа твоего не останется на ранчо, когда я приеду.
— Так и будет, можешь мне поверить.
Она отвернулась, чтобы не расплакаться у него на глазах, чтобы не видеть, как уходит из таверны и из ее жизни этот человек.
Он выполнил свое обещание и уехал к ее возвращению на ранчо. Она думала, что почувствует облегчение, но уныние вытеснило все чувства.
Даже Розочке передалось ее состояние, когда Дорис кормила и поила ее тем вечером. Снейк же повеселел, словно понял, что конкуренция ему уже не грозит. Он снова был жеребцом-королем и демонстрировал хорошую физическую форму.