И как раз прибежала девочка из отдела кадров напомнить, чтоб я у замдиректора подписала «бегунок», а то праздники на носу.
Я так и пошла, в проститутском.
Тот, как увидел, рот раскрыл, говорит:
— Это что еще такое?!
А я:
— Ну вот выгоняете меня, я хоть попривыкну к панели!
Повозмущался, но запретить на сцену идти — не смог.
Один хорист, как узнал, что я с хором буду по сцене ходить, сказал, плотоядно потирая руки: «Ууух, что мы сейчас с вами сделаем!» И точно — тискали меня (полупочтительно), обсыпали мелочью (бумажными деньгами только Альфред кидался), поили напитком «Колокольчик», который на сцене наливают вместо шампанского.
И еще было очень смешно и трогательно: артисты хора во время действия меня очень поддерживали, «бе-бе» не говорили, но зато шепотом инструктировали моими же собственными словами, которыми я с ними раньше репетировала. Например, один посадил меня на стул, сам сел у моих ног, положил мне голову на колени и шипит: «Сейчас у них (Альфреда и Виолетты) сольный кусок, дуэттино, — мы все должны замереть, и ни-ни-ни чтоб шевелиться, а то — отвлекаем!» Хороший такой, все запомнил, профи.
В общем, ушла я из театра умиротворенная: и на сцене посверкала, и спектакли наладила. Потрудилась не зря.
Инициация Валеры
Из всех походов в буфет обычно самым сладким был первый: утром перед репетицией, как правило, я не успевала или не хотела есть, в перерыве буфет был закрыт, и только в два удавалось наконец припасть к чашечке кофе и к крабовому салату. (Причем я заметила: от русской музыки сильнее урчит в животе, чем от итальянской.)
И вот я поворачиваюсь от стойки и вижу, что в углу одиноко сидит наш новый баритон Валера, высокий, красивый и очень молодой парень. Он еще никого не знал в театре, скромно ел котлету, поминутно оглядываясь на веселые компании по соседству, которые пока его не принимали.
Я села к нему, спросив разрешения, и мы разговорились. Кто он, откуда, где пел, какие композиторы ему нравятся. Он очаровательно улыбался, но был напряжен: ждал, когда прозвучит по радио помреж с объявлением.
И вот голос над ухом сказал: «Солистов, отъезжающих в город Р., просим пройти к служебному входу». Валера раскланялся, отнес тарелки и быстро ушел.
К воротам подали микроавтобус. Туда погрузили портпледы с костюмами и фраками, потом залезли две хохотушки — колоратура Наташа Ш. и меццо Маша М., моя любимая пианистка Таня С. и Валера.
Все они ехали с продуманной оперной программой в один из подмосковных городов.
Дорога занимала часа два. Портпледы прицепили к крыше в середине салона, и сидящий одиноко Валера за ними спрятался, но то и дело бросал застенчивые взгляды на веселых и что-то бурно обсуждавших девушек, которые не обращали на него внимания.
Вдруг одна из них, отодвинув качающийся на вешалке фрак, закричала через шум мотора:
— Слушай, как тебя (тут она назвала его фамилию), ты крепкий мужик?
— Я... да... я Валера, — сказал Валера.
— Отлично, Валера. Ты можешь меня сегодня отнести и вынести на плече?
— Я? — Валера покраснел.
— Короче, — Наташка Ш. нетерпеливо махнула рукой. — Я хочу Олимпию спеть, а она, ну это, кукла. Ее надо выносить, потом два раза заводить ключом, а потом унести назад, когда я сломаюсь.
— А, понял, — показывая, какой он сообразительный, отвечал Валера, — я видел постановки...
В опере Оффенбаха «Сказки Гофмана», действительно, ученый-физик демонстрирует гостям свою дочь-гомункула — прекрасную куклу Олимпию, которая очень виртуозно и смешно поет песенку «Les oiseaux dans la charmille» , но два раза ломается и с протяжным стоном прерывает свое механическое пение.
— Ну и прекрасно, — сказала Наташа, выдохнув. — Ты там песни споешь, а потом меня вынесешь. Если даже надорвешься, ничего, ты все свое уже отпел.
Валера подумал, каких комплиментов ее миниатюрности наговорил бы тут баритон Ш., но сам он пока такой прекрасной развязности не обрел. И кивнул, еще более покраснев.
— Ну всё. — И девицы опять потеряли к нему интерес.
В зимних сумерках въехали наконец в город Р. и подъехали к какому-то серому и невзрачному зданию.
— Вот — тут, — сказал шофер, виновато оглядываясь на Таню С., главную и ответственную в компании.
Певцы вышли и осмотрелись. Никаких афиш, говорящих о приезде московских солистов, не было, вместо них висел лист бумаги с надписью: «Распродажа пальто».
Никто не встречал.
Кроме того, как только они вошли в здание, послышалось равномерное и громкое «умц-умц» откуда-то снизу, как будто в подвале шла дискотека. (Что потом и подтвердилось.)