Наконец вышел какой-то загвохлик в трениках с пузырями на коленках и сказал, что он весь уже прям изождался приезда оперы и просит их идти за ним, он покажет зал и гримерку.
В тоскливом советском конференц-зале у стены стояло облупленное пианино.
Загвохлик и Валера с трудом выкатили инструмент на сцену, так как у него было три колесика вместо четырех.
Прекрасная Таня С. в накинутом на плечи пуховике (было холодно, пар шел изо рта) села за пианино и взяла несколько красивых арпеджированных аккордов. Красиво не получилось, потому что пианино стукнуло и стало заваливаться на Таню; две-три черных клавиши оторвались и полетели на пол.
Валера героически бросился на помощь. Нашел какие-то чурбачки, подложил под пианинный угол.
Таня хмуро достала из пакета скотч и приклеила ля-диез и ре-бемоль на место.
— Я не первый раз в такие места езжу, — сказала она обалдевшему Валере.
В темноте зала появились три-четыре старушки с сумочками и робко сели в восьмом ряду.
Таня быстро «распела» Наташку и Машку, что-то поправила в программке, и все пошли переодеваться.
В миг начала концерта Таня заглянула в зал. Старушек было пять. Таня забеспокоилась и позвала того, с пузырями.
Он явился и флегматично спросил:
— Че, водку уже нести?
— Какую еще водку! — внезапно закричала Таня. — К вам приехал столичный театр петь оперную музыку! А у вас черт знает какое пианино, клавиши отлетают, холодно, и даже афишу сделать не потрудились! Может, вы и время перепутали?!
— Нет, — сказал дядька в трениках, — все нормально, публика в зале.
— Ах, это публика?! — Таня потеряла дар речи. — Немедленно ведите меня к вашему директору!
Таня человек не гневливый, но тут ее проняло не на шутку, обида и возмущение душили — так что директор испугался. Он вскочил из-за стола, взял Таню за руку, просил успокоиться и обещал, что через пять минут публика будет, будет, полный зал будет!
Ничему не поверив, Таня почти в слезах вернулась за кулисы.
Но вот чудо — через пять минут, судя по звукам из-за двери, ведущей на сцену, зал действительно стал наполняться. Гул голосов становился все гуще, причем странный какой-то был шум, не такой, как обычно слышишь из-за кулис.
Умирая от любопытства, девушки приоткрыли дверь... и обмерли, как Татьяна в своем сне в «Онегине»: пять старушек сидели с краешку, в ужасе прижавшись друг к другу, а на остальных местах сидели... панки.
«Один в рогах, с собачьей мордой, другой с петушьей головой».
Вот без преувеличений.
С зелеными коками, бритые, в булавках и сапожищах.
Певицы и Таня обомлели.
И внезапно поняли, что тяжкое «умц-умц» из подвала вот уже минут пять как не умкает...
Тут пришел директор и радостно сказал:
— У меня, этааа, молодежная субкультура арендует подвал под свои тусовки. Я им пошел щас и сказал: «А ну идите все на концерт классической музыки, а то я вашу оргию позакрываю на фиг!»
Директор был страшно горд собой.
Надо сказать, концерт прошел замечательно.
Неистовые аплодисменты раздавались, как только декольтированные девушки показывались из-за кулис, потом — когда выходили к пианино, стоящему на чурбачках, а также при каждом жесте оголенной руки, при каждом движении и на каждую высокую ноту или пассаж. И вообще — почти все время аплодировали.
Валеру тоже хорошо и по-мужски поприветствовали, а после грустного романса «Как мне больно» кто-то в зале сказал: «А че, реально, я чуть не заплакал, блин».
Номер «Кошки» Россини почти провалился, — панки на «мяу-мяу» в исполнении девушек стали ржать и подмяукивать так, что Таня за роялем смахивала слезы, а сопрано и меццо еле домяукали до конца.
В конце Наташка спела куклу Олимпию.
Валера очень волновался в предчувствии момента и, когда он настал, покраснел как мак, обхватил обеими руками Наташку за корсет и понес навстречу почти людоедскому воплю из зала. Сделал несколько вращательных движений, как бы ключом, у Наташки за спиной и артистично отступил на носках.
Наташка запела, сгибая руки лопаточками и по-кукольному крутя головой. Все выше, выше рулады и колоратуры...
Панки как-то крякали и почти стонали...
Наташка вдруг тревожно пискнула в третьей октаве, потом еще пискнула, скатилась на глиссандо, согнулась резко пополам, качнулась и замерла с упавшими руками, свесив белокурые локоны почти до полу.
Панки ахнули.
Валера, в азарте от ответственной роли, подошел, покрутил опять ключик у Наташки между планок корсета, насупился, сделал обреченное лицо, взял куклу-Наташку на плечо и пошел к дверям.
А Наташка, вися через его плечо, болтая кудрями, незаметно для зала била его по спине кулаком и шипела: