И Лусине исполнила «Аве Марию» еще раз. А потом еще. И оба раза в зале стояла благодарная, благоговейная тишина.
Уходили мы из Дома камерной музыки другими людьми. Каждый — окрыленный надеждой, каждый — со своей целительной истиной. Освещенные надеждой и безгранично сильные.
Через два месяца Лусине не стало.
Я запомнила тот концерт на всю жизнь.
Татьяна Смоленская
Светлые слезы воспоминаний
Какой чудесный вечер был недавно в киноклубе «Эльдар»! Вальсы, танго, фокстроты в исполнении оркестра театра «Новая опера» имени Е. В. Колобова. Увидев афишу, я сразу поняла, что нужно пойти, и не ошиблась.
Уже сидя в зале, я трепетала в предвкушении. Наконец объявили: «Дамы и господа, позвольте пригласить вас на вальсы, танго, фокстроты. В этот вечер вас ждут любимые ретрошлягеры, завораживающие мелодии и атмосфера танцплощадок 1930—1950 годов».
И полилась знакомая с детства музыка. Зазвучали вальсы: «Амурские волны», «На сопках Маньчжурии». Помните, раньше в парках по выходным дням играли духовые оркестры? А напеть мелодии сможете? Я «Амурские волны» — да, а «На сопках...» — что-то уже нет, забыла.
А потом заиграли танго: «Кумпарсита», «Утомленное солнце», «Ах, эти черные глаза...», «Брызги шампанского».
Почему-то эти мелодии связаны у меня именно с детством. Послевоенные годы, перенаселенные дома Замоскворечья. И наш двор на Павловской улице. Это между Даниловской и Серпуховской площадями. Рядом Даниловский монастырь. Это сейчас он восстановлен и сверкает золотыми куполами — резиденция патриарха. А в те времена на его территории находились завод «Искра» и приют для трудных подростков. Я помню серого цвета крепостные стены бывшего монастыря, настолько запыленные, что не было видно кирпичной кладки. Территория за ними была в запустении.
На заводе у нас проходила трудовая практика от средней школы № 728, где я училась. Школа была новая, их было две рядом — на пустыре, бывшем плаце Чернышевских казарм, которые располагались на противоположной стороне Павловской улицы, напротив нашего двора. На месте огороженного когда-то плаца позднее разбили сквер.
Уйдя в воспоминания, я увидела наш двор — за глухим забором с купеческими воротами и калиткой. Он находился между 1-м и 2-м Павловскими переулками. За 1-м Павловским шла большая территория старинной 4-й градской больницы, где умерла моя бабушка. Она заболела лейкемией во время войны, от переживаний за разлетевшихся кто куда Детей: сына забрали в морской флот, дочь, моя мать, беременная мною, уехала с зятем в эвакуацию.
Какой был уютный зеленый московский дворик. Вокруг одно- и двухэтажные деревянные дореволюционные доходные дома. Сюда в 1918 году, возвращаясь с Первой мировой, с молодой женой и грудным ребенком — моей мамой, родившейся в пути, — приехал дед к своему родному брату, обосновавшемуся в Москве ранее. В одном из подъездов жила еще бывшая домовладелица.
Дома были построены с умом. Впереди два парадных подъезда, а сзади лестницы черного хода и выходы за дом, где когда-то существовали даже огороды и сараи с дровами — до замены голландских печей центральным отоплением. Если спуститься черным ходом во двор, казалось, что ты на природе, столько было зелени, кустов и деревьев. Но это был оживленный город: рядом, за параллельной Дубининской улицей, — станция Москва-Товарная-Павелецкая.
Двор был всегда тщательно выметен и посыпан оранжевым песочком. Дворниками тогда служили татары, вместе с работой они получали жилье. В подъезде напротив жил сапожник, у которого все жильцы чинили обувь. А на первом этаже соседнего подъезда жила красотка Лида, в окно к которой постоянно стучали приходившие вызвать ее на свидание многочисленные кавалеры.
А народу, народу было понапихано в каждой квартире после Второй мировой! Кто возвращался с войны, кто впоследствии из тюрем, кто приезжал к родственникам из деревень, спасаясь от голода и безработицы. Это была «воронья слободка».
Нашей соседкой по коммуналке была Капка, молодая гулящая девка. Работала она на кондитерской фабрике «Красный Октябрь». Ей, наверное, так опротивели шоколад и сладости, что, приходя с работы, она разделывала селедку. Потом заводила Лидию Русланову и устраивала пьянку, каждый раз с новым хахалем. Однажды, когда родителей не было дома, они затащили меня, шестилетнюю, еще не выговаривающую букву «р», и попросили спеть. И я пела им: «Стахгушка не спеша дохгошку пехгешла, навстхгечу ей идет милиционехг. Она не слушала, закон нахгушила...» Они покатывались со смеху, а я и не понимала почему, думала, просто выпили и им весело.