Тан наскоро проверил заткнутые за пояс перчатки и, напоследок кивнув всем присутствующим, направился к выходу.
* * *
Эверий поднимался по широкой лестнице на второй этаж – слуг там водилось меньше, но те были постарше и казались более вышколенными. Поймав одну такую, сновавшую с охапками белья служанку, герцог указал рукой себе за спину в направлении все также поющего нараспев хора:
– Уберите отсюда этих детей!
– Светлость имели ввиду, пусть закончат петь, – уточнила гувернантка.
– Без разницы.
Эверий сейчас пребывал в самом что ни на есть скверном расположении духа. Нужно было срочно переговорить с Мюриэль – спешный отъезд, если не сказать, настоящий побег Синейн не на шутку вывел его из себя. Стражники же, очевидно, имея на то соответствующий приказ, пропускали герцога без вопросов.
На втором этаже дворца целый ряд окон представлял собой эркеры, где в лучах солнца, помимо прочего, виднелись и подвесные мосты, соединявшие знаменитые башни Эокраилда между собой. Рифленые стены вдоль казавшегося бесконечным коридора создавали у проходивших по нему посетителей впечатление, словно они находятся внутри некой громадной ракушки. Потолок здесь был расписан под небо, а от шпалер с противоположной от окон стороны невозможно было оторвать глаз – вытканные на них охотничьи сцены, казалось, вот-вот оживут.
Коридор вел прямиком к кабинету Мюриэль – наследная принцесса сама потребовала перенести ее рабочее место на нижние этажи, испытав однажды сомнительное удовольствие подниматься по ступеням на без мала высоту птичьего полета. Здесь, возле открытых резных дверей, не подавая виду, вышагивал взад-вперед еще один страж, хотя – и в этом Эверий был уверен – тот заметил его еще с самой лестницы.
Внутри же помещения все было по-деловому строго: по всему его периметру висели лампады, пространство заполняла декоративная, но не слишком вычурная мебель, а на дальнем конце комнаты находился уже знакомый Эверию по жизни почившего короля Мэлэддора рабочий стол, который теперь занимала его венценосная дочь.
Обмакнув в чернила золотое перо – какое еще могло быть у будущей королевы? – Мюриэль продолжила что-то писать, с присущим ей старанием выводя буквы, но перед этим искоса глянула на вошедшего:
– Ты рано.
На ней отлично смотрелось шелковое платье в мелкую складку с высоким, расшитым кружевами воротом и узким, но низким, таким, что виднелась ложбинка между грудей, вырезом. Отделанные атласными вставками рукава вкупе с белыми оборками на многочисленных юбках выгодно сочетались по цвету с сапфировыми заколками в волосах, а на голове ее сверкала и переливалась бриллиантовая тиара.
Одному Нолгарину ведомо, почему эта женщина до сих пор не короновалась: весь двор – да и Эверий – гадал о причинах промедления с этим решением. Не то, чтобы он особо сильно жаждал стать при ней королем-консортом, но… обезобразить общепринятый институт наследования? Или и вовсе упразднить целую структуру государственного управления? Неслыханно.
– Синейн спешно отбыла из города, – с ходу сообщил герцог. Никаких «высочеств», как, впрочем, и самих приветствий – что тут сказать, у любовников имелись свои привилегии. – С сопровождавшими ее лицами взяла курс на северо-запад и, держу пари, направляется в свое родовое гнездо под Летьенной. Но хуже всего то, что она взяла с собой Аарона! Я не потерплю, чтобы меня лишили собственного сына, Мюриэль! По закону церкви дети всегда остаются с отцом, тебе это известно.
Эверий взял небольшую паузу, дабы перевести дух, и протер виски.
Да, она знала. Знала, что сейчас он в своем праве; знала и то, что для всего остального мира герцог и герцогиня Летьеннские – понимай: Эверий и Синейн – оставались в официальном браке, а потому и ей самой придется с ним еще долго скрывать их связь; в конце концов, и сам малыш Аарон был для Мюриэль небезразличен – она по-своему любила мальчика, ей нравилось, когда во время частых командировок своей матери тот подолгу гостил у нее с ее племянницами.