– …Особенно, если в тех силках никого не окажется, – как бы невзначай добавила его спутница.
Клятые женщины! Это так она перевела все сказанное в шутку? Потому как остававшаяся недосказанность – равно как и двусмысленность! – теперь точно не дадут ему уснуть. И отчего, спрашивается, девы испокон веку все усложняют?!
Так или иначе, Амегри не след скатываться до уровня истеричного ребенка, – надлежало сохранять самообладание, каковое его собеседница, по всей видимости, и пыталась расшатать.
– Существует некая последовательность действий, – призвав на помощь всю свою выдержку, отозвался эльфский послушник. Давалось это хладнокровие ему непросто. – Прежде, чем съесть ужин, нужно сначала поймать ужин.
Колдунья смерила Амегри подозрительным взглядом, но промолчала. Что бы она при этом себе не подумала, логические умозаключения уроженца Неависа девушку явно мало интересовали.
Продолжать говорить прямо сейчас толку было немного, – прощупывание «степени взаимного недоверия» прошло предсказуемо плохо.
Наскоро вознеся молитву о загубленном лесе, Амегри выждал сколько нужно да отправился проверять оставленные им в подлеске травяные капканчики. Первые два оказались порванными теми, кто в них угодил, третий был пуст, а в четвертый и пятый поймались кролики. В двух последних силках было пусто.
Освежевав добычу, молодой эльф буднично насадил кроликов на прутики и принес к костру. Если на то пошло, это хоть что-то, – котлов, чайников и прочего лагерного имущества с собой у них все равно не было. Огонь как раз почти догорел, и послушник устроил тушки пойманной дичи над угольями, после чего оставалось лишь ждать, когда мясо зажарится.
Турья – как сама представилась ведьма – достала из узелка с вещами широкополую конусообразную шляпу и, сложив одеяло в несколько раз, уселась напротив послушника:
– Знаю, ты видишь во мне чудовище. – В голосе ее сквозил какой-то странный, почти примирительный тон. – И – да, быть может, в родне у меня прабабка и была ведьмой, и в глазах других я не многим лучше, и все же… все не то, чем кажется.
Амегри понимал, к чему та клонит: причем, дело здесь не просто в том, что на словах девушка пыталась дистанцироваться от темных поступков ее давних родственников, – магическим зрением эльф ощущал привязку источника ее силы не к ней самой, а к некоему внешнему носителю. Это, в свою очередь, наводило на кое-какие мысли.
– Твоя магия досталась тебе не по праву рождения. – То был не вопрос, а утверждение. Последнее, безусловно, не имело целью убедить его в том, что перед ним невинный ангел, – парадоксально, но в этой своей конусообразной шляпе его спутница сейчас больше всего походила именно что на ведьму! – однако еще один пазл головоломки, казалось, встал на свои места. – А склонность поколений предков к темному колдовству сама по себе еще не обязывает идти по их стопам: ты просто сама выбрала самый кратчайший и легкий путь к обретению силы.
Турья удивленно вскинула брови:
– Постой, откуда ты…, – начала было девица, но сама же себя и остановила. – А, ну конечно…
Амегри откровенно повезло, что та не стала договаривать свой вопрос – ответа послушник не знал. Внешний носитель точно был, однако это все – ворожея же, кажется, думала, что теперь он знает ее секрет. Разочаровывать ее не стоило: пусть исходит из новых вводных, – может еще о чем проговорится.
Собеседница, поджав губы, тем временем продолжила:
– Приятно, наверное, жить в убеждении, что ты – вселенское добро. – Несколько мгновений она наблюдала за его реакцией, но, так ничего не дождавшись, вернулась к глубокомысленному изучению своих ногтей.
С едой они покончили весьма быстро. Невзирая на наполненные животы, никто из них, впрочем, не подобрел настолько, чтобы вновь продолжать разговор.
Амегри скрестил руки на груди и, покуда исстрадавшиеся за день мышцы ощущали блаженное онемение, принялся размышлять о всем том, что произошло с ним с момента, как резня возле каньона разделила жизнь простого послушника из кельи на «до» и «после». События – так выходило – развивались со скоростью, при которой остановиться и как следует все обдумать ранее ему попросту не доставало времени. Живы ли те, кого он когда-либо знал за свою жизнь? А ведь все они были из Неависа! Уляжется ли история со Святым Братством или же его физиономию теперь расклеят на столбах каждого из хуторов вплоть до самого Канвилля? И, конечно, не могло в порождаемом уставшим мозгом океане вопросов не найтись место извечному философскому «как же все они оказались там, где оказались?»