Сильный хлопок обдал эльфа с ворожеей жаром взрывной волны, отчего оба начали непроизвольно заваливаться набок. Заслон лопнул, поглотив основную мощь удара, однако остаточная струя от молнии, прорвавшись, продолжила свое движение и по касательной задела щеку тщетно пытавшегося отвернуть лицо неависца.
Вспышка боли.
Перед глазами у Амегри все почернело. А уже спустя миг – только ли миг? – бегло проступил фрагмент с обеспокоенно склонившейся над ним Турьей. Вся чумазая, девушка попыталась было утереть грязь, но лишь еще больше растерла ее по лицу.
Снова темнота. В ней – где-то совсем рядом и, вместе с тем, очень далеко – эльфский послушник смутно разобрал голос:
– Остроухий! Эй, очнись! Ты же не собрался сейчас тут разлеживаться, так ведь? Вставай! Да поднимайся же!
Все тело кололо словно иголками. Будучи оглушенным и дезориентированным, выполнять даже простейшие пассы руками давалось много тяжелее, однако же он должен… Пресвятая Айлин, как больно!
Кажется, Амегри издал стон. Перевалившись со спины на живот и откашлявшись, он вновь мысленно воззвал к астральному образу и вернул пропавшее магическое зрение.
Инквизиторы, как и прежде, брали их в охват полумесяцем, не предпринимая, впрочем, никаких действий, чтобы приблизиться. Пока что.
«Маневрируют, изматывая нас».
Неависец исподлобья глянул на девушку – у той в районе виска шла кровь; руки также были в крови, хотя видимых на то причин он не видел. Следовательно, кровь не ее.
Амегри осторожно дотронулся до собственной щеки. Разодрана до мяса: понимай, прямо до костей лицевого скелета. Сплошное месиво из крови и никакой кожи там, где она обычно имелась.
В общем, полный швах.
И даже сквозь всю эту волну накрывшей разом боли ощущал послушник и то, что спутница его обратилась теперь за защитой к хаосу. Пусть бы пока и не пуская неукротимого зверя в ход, однако колдунья сжимала его могущество в кулаке и смотрела взглядом человека, понимавшего, что это конец.
Контролируемый хаос – штука опасная, даже если ты хорошо отдохнувший, и грозила применявшему безумием. Прибегнуть к нему – недвусмысленный сигнал того, что это последнее средство.
Не надо ей этого делать: он, Амегри, сам сделает все, что нужно. И без всякого хаоса.
…К тому же, обидчику надлежало вернуть должок.
Поднявшись – сперва на четвереньки, затем и кое-как выпрямившись в полный рост, – уроженец Неависа медленно, с постепенно возраставшей уверенностью в движениях, взялся за дело. Оторопевшая Турья наблюдала за тем, как он своими окровавленными пальцами старательно вычерчивал рунические символы в воздухе; как те налились силой и, наконец, сорвались с места.
Что-то заподозривший сподвижник инквизиторов не стал стоять как вкопанный и продолжил уходить левее. Значения для Амегри это не имело: предпринимаемые им меры учитывали любое развитие событий.
Практически в следующий же момент горе-маг, охнув, выронил свой посох и тут же следом полетел на землю – корни окружавших его растений обвили чародею ноги, не позволяя подняться. Посланная молодым эльфом вперед руна, совершив стремительную трансфигурацию, приняла облик уже знакомого, свитого, точно из паутины, светящегося копья, и, замысловатым образом виляя, ринулась к своей жертве.
Резко оборвавшийся крик таки достиг ушей Амегри – слепящий столб света пронзил негодяя насквозь, но не исчез, а, заложив вираж, повис в воздухе.
Послушник быстро добавил по бокам к уже имевшимся хордам и ломаным несколько усиливающих эффектов, после чего сразу отпустил – самонаводящееся копье тут же пустилось искать и других их с Турьей преследователей.
Первой из секундного ступора вышла девушка – коснувшись плеча Амегри, она кивнула ему в сторону речной переправы, куда они и направлялись. То есть, строго говоря, направлялся лишь уроженец Неависа, однако же в свете – да хоть бы и одного только последнего часа! – все ранние слова ведьмы о том, что она не намерена быть ему помехой на том берегу, уже не имели значения. Едва ли, после убийства одного из своих, церковники станут проводить черту между ними и выяснять, заодно они или же нет.
Оба припустили дальше по равнине прямиком к реке – последней видно еще не было, но, лучше знавшая окрестности, Турья не сомневалась, что теперь уж оставалось недолго.