– Мне пора. Пошли за мной, если что-то изменится. Я должна повидать Эверия.
И с этими словами направилась к карете.
Вальс Зеркал. Глава 3
Хаотичный порядок есть упорядоченный хаос. От богов все ждут только чудес, даров да помощи. Но по какой-то причине я оставляю в мире место злу. Последнее, в свою очередь, зыбко – есть мнение, что если ты вступил в бой, пусть даже за правое дело, ты уже проиграл. Тогда, спрашивается, что есть добро?
Отпивая из бокала вино, улыбка бога перерастает в истерический смех.
Забавные они, эти люди! Но если я сам некогда познал любовь двух юных дев, ныне заточенных в Зеркалах, значит подвержен и другим чувствам.
Влага бежит дальше.
Быть великим – значит быть одиноким. Иногда моя тоска по ним пробивает себе русло, но я должен был это сделать. И сделал.
Отпиваю еще глоток.
Этот мир, что на моих плечах, хочет видеть во мне некто абсолютного, не подверженного страстям. И если это цена за величие, я заплачу ее.
Допиваю остатки вина.
Как наше прошлое состоит на службе у нашего настоящего, так и наше настоящее находится под удаленным контролем нашего прошлого, пусть этот бокал из-под вина в моей руке так же пуст, как и наша ушедшая любовь.
ГЛАВА 3
ЧАС ДЛИННЫХ НОЖЕЙ
Он был невесом и развоплощен, был радостным духом, встречавшим потоки, что несли его на несуществующих крыльях. Миновав перину облаков, дух падал вниз – эхо донесло до него чей-то далекий смех. На пути он встречал листья, будучи уже совсем близко к земле. Он понимал их. Они понимали его. Они были свободны.
…И они были в прошлом.
Делая крутой поворот вправо, дух слышал, как деревья издавали протяжные стоны, – будто кто-то медленно натягивал струну, а чувство при этом такое, какое испытывают, будучи вынужденными слышать, как непослушный ребенок скребет вилку о тарелку.
Дух пролетел над каньоном, потом дальше – над чахлым редколесьем. Постепенно лес на пути мчавшегося духа стал богаче и древнее, кроны его вязов и ясеней – выше и царственнее.
Дух устремился вниз. Быстрее. Еще быстрее. Он стрелой ворвался в лесную толщу и со всей силы влетел в огромную святыню, расположенную у корней старого дуба.
От такого дуновения стайка воробьев вихрем слетела с жерди, чем заставила молящуюся возле алтаря фигуру разогнуться и пугливо осмотреться по сторонам.
То был эльф, босой, одетый в просторную белую сорочку до колен. Молодое лицо его было мрачным, под тусклыми серыми глазами залегли темные круги, губы были обветрены и потрескались от обезвоживания, а фигура сильно истощала. Видно было, что стоит он так уже давно, намеренно лишая себя питья и пищи.
Перестав озираться по сторонам, эльф снова принял покорную позу перед алтарем. Всю поверхность святыни украшал необычный волнообразный узор в виде широких лент. Ленты эти были как бы неотъемлемой частью плиты, причем плотность каждой последующей ленты все уменьшалась. Те ленты, которые, подобно спирали, вились вдоль основания алтаря, были очень темными, но чем выше поднимались узоры, тем они становились светлее, как бы менее плотными.
Позади послышались шаги.
– Амегри, совсем не обязательно дни напролет посвящать себя пресвятой Айлин, соблюдая пост. Прикосновение к богам идет и через священные писания.
Не выказав удивления, молодой эльф повернулся к говорившему:
– Знаю, учитель. В детстве меня всегда учили, что книги помогают прожить не одну жизнь, но, находясь в келье, я чувствую, что не полностью отдаюсь нашей вере. Чувствую, что мне не достает усердия.
– Что есть усердие, Амегри? – поморщился стоявший перед ним старик. – Послушники в церквях днями напролет молятся богам, а их обвиняют в недостаточном усердии, в то время как епископы за весь цикл приходят в молельню считанные разы. Но они-то, в глазах богов, не могут быть уличены в отсутствии усердия. Усердие – понятие весьма субъективное. Пойдем, – старик в просторной зеленой рясе поманил рукой. – Нам нужно обсудить дела.
Амегри последний раз склонился над святыней, после чего не замедлил нагнать старика.
– Дела, учитель Дарлон?