Хотя, конечно, думали так далеко не все. И у сего правителя были свои ошибки. Стоит вспомнить лишь потери, нанесенные чумой менее ста лет назад и бездействие короля, не желавшего применять эльфийскую магию для искоренения ненастья, – одно это порождало среди жителей Эокраилда почву для восстаний.
«И тем не менее, своей смертью он так напугал моих леди, что они лишились половины своего и без того скудного ума», – отметила про себя Мюриэль.
Испугалась и принцесса, ведь рассматривали ее как новую правительницу едва ли не всей городской знатью. Многие из эокраилдских интеллигентов примыкали к различным кружкам и оценивали события через призму их доктрин. В итоге, после череды заявлений алчных владык о том, что завтра же они переезжают в королевские покои и устанавливают свой сюзерен, высший свет Эокраилда сошелся во мнении, что выгодней поддержать их соперника в борьбе за трон. Понимай: Мюриэль.
Сад пестрился обилием скульптур: разрушенными колоннадами и портиками, амфитеатрами, высокими акведуками и другими архитектурными излишествами. На мраморном дворе, изборожденном трещинами, разрастались кусты и плющ, сглаживая очертания просевших скамей и рухнувших колонн. Часть последних приваливалась к соседям, некоторые лежали на обломках, прикрываемые зарослями карликовых вишен, увешанных фонариками. Журчащий фонтанчик в мраморной чаше пересох, и венчики водяных лилий печально закрылись. Из последних островков талого снега поднимались резные спиральки молодого папоротника; чуть дальше виднелись и кружевной серебристый тысячелистник, белые ноготки и дикие ромашки, уже готовые поднять головки перед надвигающимся утром. Весь некогда нарядный, игрушечный городок исчез, словно песочный замок, смытый набежавшею волной.
Сейчас уже и не упомнишь, какое из событий придало этому месту святость, но так сложилось, что для высших эльфов Эокраилда этот сад издавна обозначился местом паломничества, где они, снуя во мраке низких сводов коридоров и покрытых вековой пылью стен, нередко предавались скорби.
– Моя госпожа, – тихо позвали сзади. – Пора.
Мюриэль обернулась. Позади нее, нервно комкая платок в кулачке, скромно остановилась пристроенная лично к принцессе гувернантка.
Да, пора. Сегодня похороны короля и эльфийка просила прислугу напомнить ей об этом заранее. Нельзя терять время.
– Грелку под одеяло прикажете? – спросила тем временем гувернантка, отстраняясь и давая Мюриэль выйти с балкона.
– Да, Вайесс, будь добра, – устало кивнула принцесса, грациозной походкой вымеривая шажки в сторону гардеробной. Служанка шла следом. – Полагаю, когда вернусь, я буду утомлена и захочу лечь. Не хотелось бы обнаружить холодную постель, не обогретую должным образом.
– Да, госпожа, – эхом отозвалась Вайесс.
Из комнаты, в которой расположились племянницы Мюриэль, доносился возмущенный голосок девочки, чем-то недовольной и зло прикрикивающей на гувернантку.
Принцесса попутно остановилась и тихо толкнула дверь.
Так и есть. Одной из девочек, играющих с Аароном, наскучило это занятие и она решила перекусить. Но, как и всякому непоседливому ребенку, угодить ей оказалось непростой задачей.
– Ненавижу эти блюда! Они очень острые! – племянница отчитывала служанку, покорно выслушивающую капризы девочки.
– Вам ничего не нравится, если не посыпать сверху слоем сахара, – с добродушной улыбкой упрекнула ее Мюриэль. С немногозначным «ой» белокурая девочка в розовом платье, подпоясанном белой лентой, поспешно зажала ладонью рот. – Веди себя, как подобает высокородной леди, Лалайт. Иначе, боюсь, придется отменить твои сегодняшние катания на пони, – принцесса с хитрецой посмотрела на бойкую племянницу, после чего проследовала дальше по коридору.
Уходя, она успела заметить сочувственный взгляд своей гувернантки, обращенный к Лалайт.