Мачеха вставать и не думала. Иви медленно подошла, села рядом с ней и тронула за плечо:
– Тебе больно? – только и нашлась, что спросить девочка.
Женщина повернулась, лежа на боку, вгляделась в лицо девочки. Глаза ее на секунду расширились от ужаса, после чего она резко отвернулась, приняв прежнюю позу, и продолжила всхлипывать еще громче.
Иви терпеливо ждала. Вообще одна из ее лучших черт характера была ненавязчивость.
Наконец конвульсии от рыданий прекратились, и мачеха снова повернулась.
– Н-нет, что ты, – дрожащим голосом проговорила она. – Принеси тряпку и воду, я сейчас... твое лицо...
– Я сама, – безапелляционно ответила Иви, утирая рукавом кровь из разбитого носа. – Ты отдохни, а мне еще надо сходить в одно место.
– Иви, – в голосе мачехи проступила тревога. – Что ты задумала? – все еще всхлипывая, спросила она.
– Ничего, – невинно соврала девочка, и, как это обычно бывало, быстро встала, не давая распознать ложь по ее лицу. – Я скоро приду.
Все еще пошатываясь, она дошла до двери.
* * *
Иви туго затянула последний узел мешка. Все готово. Она уже сходила к мастеру-домоправителю, где мачеха подметала полы и к повару в харчевне, где, опять же, мачеха подрабатывала посудомойкой. Простодушное «она сегодня не придет» поняли они не сразу, но после череды вопросов и разглядывания ее лица задумчиво покивали, как если бы что-то для себя поняли. В излишней доброте оба замечены не были, а потому напоследок не упустили и случая передать мачехе, что у нее и без того накопилось много долгов.
Теперь настало время пойти туда, куда она хотела. Запекшуюся кровь на губах и носу она, как смогла, утерла, а на лоб наскоро сделала повязку.
Вдох поглубже и – оп! – громоздкий мешок взвалился на спину. Можно идти.
Иви вышла из дома и, помогая себе ногой, закрыла за собой дверь.
На улице было подозрительно тихо. Та давящая тишина, что придает шагам немногочисленных прохожих необыкновенную громкость. Выработанная годами привычка прислушиваться и присматриваться ко всему говорила Иви, что сейчас не лучшее время для прогулок. Но она должна попытаться.
Девочка сделала осторожный шаг и ступила на брусчатку. Если им нужны деньги, она их заработает. Она знала, что этих самых денег у семьи и так много никогда не было – из-за чего, кстати, Иви и не пошла в школу, но немного заработать она может.
Иви шла вдоль узких улиц, по краям которых высились, преимущественно, двухэтажные черепичные дома. Походный мешок, размером едва ли не больше самой девочки, недвусмысленно давил на плечи и спину.
Со стороны она напоминала не более чем замерзшего исхудалого ребенка, несущего неподъемную тяжесть. На голове девочки красовалась широкополая соломенная шляпа с красной каймой и кожаным узким ремешком.
Иви заметила местную собачку, с которой ей нравилось раньше играть. Теперь та стала злой – дашь палец, руку оттяпает. Очевидно, голодала.
Девочка поспешно обошла ее стороной. Но обойти так, чтобы не приблизиться к примкнувшей к углу улицы торговой лавке, не вышло. Вернее, не вышло не приближаться настолько, чтобы торговец этого не заметил.
– Чем-то интересуешься? – не замедлил подать голос статный седой мужчина.
Его лавку Иви знала – она часто бывала здесь среди стайки детей, с радостным предвкушением наблюдавших за тем, как этот седой мужчина, скульптор, искусно вырезал фигурки из дерева. И дарил – задаром. Как-то, помнила девочка, закончив работу, он разогнулся и протянул стоящей рядом тогда еще совсем маленькой Иви лошадку. Она от восторга захлопала в ладоши, благодарно приняла подарок и убежала с подружками играть, а скульптор лишь нагибался выбирать на земле другой брусок и вновь принимался за кропотливую работу.
Теперь времена изменились. За просто так скульптор игрушки не отдавал.
– Нет, спасибо, – уставившись на гранитную статуэтку кошки, ответила Иви.
– Точно? Животные? Может, куклы? – выудив из-под прилавка красивые соломенные куклы, продавец улыбнулся. – Мой новый товар.
Конечно, глаза у Иви заблестели. Но она лишь уныло вывернула карманы, извинилась и побрела дальше.