Нотлан кивнул лекарю и начал сотрясать решетку. Решение не ново, но, что называется, в простоте есть свое изящество.
Два стражника с пиками, доселе приглушенно говорившие осипшими голосами, обратили на него внимание. Беззаботно усталые выражения их лиц сменились раздражением, и они направились к камере.
– Чего шумишь? – приближаясь, спросил охранник, чей щит при ходьбе хлопал его по спине. Когда Нотлан указал на распластанного на полу молодого врачевателя, он нахмурился. – Какой-то неживой у тебя парнишка.
– Есть немного, – бывалый солдат состроил невинную мину. – Что? Я хотел его просто вырубить, но он с ума сошел! Носился по камере и бился головой о стену!
– Надо послать за начальником смены, – обратился стражник к своему долговязому напарнику, возясь со связкой ключей на поясе. Тот кивнул. – Мы только что заступили – необходимо выяснить, как это случилось.
Наконец, найдя нужный ключ, он вставил его в скважину замка, продолжив говорить товарищу:
– После сходим в мертвецкую, но сперва помоги-ка: я проверю пульс, чтобы удостовериться.
Нирио замер и приготовился. Как только тюремщик развернет лежащего лицом к стенке лекаря, то все поймет – попытка будет лишь одна. Дело темное, но попробовать стоит – во всяком случае, это лучше, чем всю жизнь гнить в застенках.
Дверь камеры отворилась, и вошедший стражник жестом велел Нотлану оставаться в противоположном углу.
– Подними руки и держи их так, чтобы я видел, – властным голосом скомандовал второй, его более худощавый напарник, направляя пику на сокамерника Нирио. Тот молча подчинился. – И без фокусов!
Коренастый же надсмотрщик, тот, что с хлопающим по спине щитом, деловито присел на корточки возле тела, подобрал мирно лежащую руку Нирио и стал нащупывать пульс на запястье.
Нахмурившись и явно не оставшись довольным результатом, он тут же запустил два вытянутых пальца в область сонной артерии узника.
Нирио схватил стражника за кисть и рванул до того, как тот успел ее отдернуть.
Тюремный надзиратель охнул, заваливаясь всем телом прямо на юношу. Выставив перед собой свободную руку и уперевшись ею в пол, он попытался тут же восстановить равновесие.
Доселе наблюдавший за развернувшейся картиной долговязый напарник дернулся было в их сторону, но замешкал, не зная, идти ли ему на выручку товарищу или продолжать следить за другим заключенным.
Этим промедлением и поспешил воспользоваться бывалый вояка.
Понимая, что движение пики в грудь ему не остановить, Нотлан лишь наотмашь отвел ее вбок, а сам нырнул стражнику в ноги.
Караульный от такой наглости, казалось, потерял дар речи – уже падая, он выпустил из рук пику и вцепился в рубаху арестанта. Нотлан же, как борец навалился всем весом, переводя бой в партер.
Молодой врачеватель в это время изловчился развернуться к стражу лицом и едва избежал прямого сокрушительного удара в челюсть. Даже не достигнув своей цели, обрушившийся кулак по касательной задел скулу, чем вызвал вспышку боли и россыпь белых точек перед глазами Нирио.
Впрочем, уроки Ордена храмовников не прошли даром: юноша схватился за край щита на спине стражника и ударил им оппонента в затылок.
Трюк удался и голова часового оказалась вплотную к Нирио. Уперевшись рукой плашмя в лицо неприятеля, лекарь пальцами принялся выдавливать тому глазные яблоки.
Стражник взвыл по-звериному и попытался его укусить.
– Тревога! – заорал караульный, что боролся с Нотланом. Приятель Нирио умудрился выудить из ножен поясной кинжал своего противника и силился всадить его тому в горло, но часовой отчаянно удерживал его занесенную для удара руку. – ТРЕВОГА!
Молодой врачеватель улучшил момент и хлестнул держащегося за лицо обеими руками стража ребром ладони по шее.
Вопли и скуление прекратились: тот обмяк прямо на Нирио и отключился. Самого же лекаря при этом чуть не скрутило от омерзения – из глаз тюремщика шла кровь, попадая, среди прочего, ему и на лицо.
Сокамерник же бывшего храмовника, тем временем, явно сменил тактику, выронив кинжал и начав душить оппонента. Последний сопротивлялся, пытаясь лягнуть Нотлана ногой.
Но вот поданный сигнал тревоги… Плохой знак. Времени мало: скоро здесь будет куча народу.