Когда уже казалось, что душераздирающему крику тюремщика не будет конца, Нотлан наконец опомнился и довершил начатое.
Тишина. Лишь кровь в тазу вращалась, постепенно розовея, расплываясь в прозрачной серебристости.
Приятель Нирио повис на мече, тяжело дыша. Сам же врачеватель озирался по сторонам, как затравленный зверь.
Несомненно, бежать нужно туда же, куда и малец – дальше по коридору виднелась кладовая и проход, уводящий еще дальше. Вот бы только передохнуть…
Послышался топот ног из тоннеля, которым они пришли.
Чертова гонка!
Нирио бросил взгляд на деревянный стол, прикидывая его баррикадные возможности, но Нотлан его опередил – подбежав к уже знакомой решетке, он стал нащупывать засов – он с щелчком встал на место как раз тогда, когда первый из стражников всем весом ударился о панель с той стороны.
Нотлан злорадно ухмыльнулся.
– Ты это видел? – вскинул брови Нирио.
– А то! Я это сделал.
А мгновением позже зазвенел колокол.
Итак, теперь они имеют дело со всем гарнизоном тюрьмы. Хуже и не придумаешь – нужно делать ноги!
Нирио ухватил товарища за плечо, срываясь на бег: вслед им доносились отборные ругательства караульных.
Минуя кладовую, в ноздри юноши ударила целая россыпь запахов различных яств – не в пример лучше баланды – и напитков. Чего стоила одна только попавшаяся на глаза черносмородиновая наливка и даже яблочный бренди – на сушеных ли то яблоках, квашеных или моченых – оставалось лишь гадать.
Времени на дегустацию не было. Что, впрочем, не мешало Нотлану жевать схваченное где-то на бегу печенье.
Дальше фонарь был не сильно то и нужен: коридор освещали огоньки расставленных повсюду закопченных керосиновых ламп.
– Ну? – спросил Нирио. – Что думаешь?
Нотлан посмотрел на уплетаемую им выпечку.
– Они довольно хороши, – сказал он, откусывая снова. – Тюремщики всегда обладали отменным вкусом... ну, они ведь могут позволить себе закуски высшего качества.
Нирио закатил глаза.
– О погоне, Нотлан!
Словно в подтверждение его слов, гомон голосов позади стал громче – видимо, делегация стражей успешно преодолела преграждавшее им дорогу препятствие.
Измотанные и терзаемые голодом, узники переглянулись и припустили по коридору с удвоенной энергией. Оба понимали: за учиненные ими «художества» камера уже не грозит, и расплата может быть только одна.
Промчавшись мимо попавшихся на пути воинских складов с запасной амуницией и – возможно – пожитками самих же арестантов, беглецы достигли лестницы, на вершине которой замаячил выход наружу.
Звезды усеивали черный бархат брызгами переливающегося серебра, что вкупе с непрекращающимся звоном колокола придавало моменту мрачность, вполне соответствующую настроению молодого храмовника.
Нирио с Нотланом устремились в проход.
В лунном свете главный двор форта представлял собой кишащий муравейник: солдаты закрывали главные ворота, а местные распорядители на бегу формировали дозорные группы.
Юноша вполне справедливо счел, что путь через парадный вход для них заказан. Товарищ его, очевидно, также отмел эту идею – трупы над воротами в назидание и как предупреждение остальным, что ни говори, оказывают чертовски воспитательную роль!
Со стороны лестницы послышался лязг приближающихся доспехов, на что все еще удерживавший в руке факел Нирио покосился сперва на нехитрое орудие труда, затем на тоннель.
Мысль – действие!
Уже рысцой нагоняя пробирающегося вдоль одной из стен замка Нотлана, до ушей молодого врачевателя донеслись истошные вопли: брошенный факел делал свое дело. Отлично – это их задержит.
Может, именно потому, что юноша замыкал процессию, но арбалетчика на краю стены он заметил даже раньше, чем тот заметил его товарища.
Караульный подал было знак остальным, что обнаружил беглецов, но, спохватившись, принялся взводить заряженный самострел.
Нирио перехватил рукоять кинжала поудобнее и прицелился.