Благо, довольно скоро ее мысленные воззвания были услышаны. Место для стоянки Стэд выбрал не идеальное, но, будь она проклята, если здесь вообще имелись подобные. Сплошь полевые цветы до горизонта с одной стороны, да лужайки, поросшие мхом и папоротником – с другой. Так хоть растущие как попало кусты создавали какую-никакую маскировку, как если бы компания заночевала, скажем, в камыше.
…Немаловажным представлялось и то, что от, непосредственно, родной ей деревни они отдалились настолько, чтобы та не находилась в прямой видимости и, в случае чего, не были слышны душераздирающие крики, – в противном случае Лауре банально не заснуть.
«Мне и так не заснуть», – обреченно подумала девушка.
Выбранный спутниками узкий пятачок пространства не выглядел вдохновляющим: доселе никем не утоптанную траву еще нужно было примять, за что сопровождавшие ее протеже мессира сразу и взялись. В путь вся троица отправлялась налегке, а потому, наравне с отсутствием мягкой перины, из головы следовало также выбросить ожидания роскошных трапез и прочую чепуху.
Плохо, естественно, когда место привала продуваемо со всех сторон, но сам ветер был теплым. Ни луны, ни звезд – сотворенная темными эльфами иллюзия продолжала действовать.
Обнимая себя руками за плечи, юная волшебница приняла от Меленда узелок с плащом. Не в последнюю очередь, чтобы освободить тому руки – представитель «снов» уже доставал из седельного мешка съестные припасы. Рассчитывать они, как и во время предыдущих остановок, могли лишь на сухие пайки, и к моменту, когда тот передал ей ставшие привычными ячменные лепешки и тушеные овощи, Лаура уже успела расстелить поверх травы вверенный ей плащ и устроиться на нем поудобнее.
Вопреки представлениям о присущих вечерним посиделкам милой болтовне и добродушным же похлопываниям по плечу, ничего этого не было. И дело не только в том, что заночевать предстояло в суровых, если не сказать, монашеских условиях: если верить мессиру, ее сопровождающие вообще не были людьми. Вернее, они когда-то были ими, но не теперь.
«Интересно, заметь нас дозорный отряд, они увидели бы нас всех или лишь меня одну?» – мысль казалась сюрреалистичной, однако, памятуя о словах мессира, что она является неким «сосудом», – благодаря чему, собственно, вообще может видеть «снов» – девушка вполне могла допустить, что другие видят не то, что видит она.
Вот так, пребывая в отнюдь не самых веселых думах, Лаура глядела в словно перепачканное сажей небо и лениво жевала сухую лепешку, абсолютно не чувствуя при этом вкуса. В конце концов, она закуталась в расстеленный под собой плащ и, довольно долго ворочаясь, расположилась как есть, прямо на земле.
Как всегда после стресса, сон шел не сразу. Да чего там… Сторонние звуки природы вкупе с воспоминаниями о недавно пережитом не сулили наступления такового вовсе.
А затем…
Погружение в сон вышло стремительным. Даже неестественно быстрым! Да как же она…
Землеройка.
Лаура была как бы… ею. Во всяком случае, смотрела глазами этого диковинного зверька. Зверька, что торопился куда-то успеть.
…Спешила и молодая волшебница, изо всех сил перебирая лапками.
Стремительно убегавший назад ландшафт сменялся другим. Возникали и исчезали образы – мантикоры, дракона, единорога. Все дальше, мимо узких на концах и толстых в середине причудливых кристаллов; туда, откуда доносился приглушенный шелестящий голос.
«…железо узы скрепит».
Лихорадочно пробираясь меж листьями, землеройка видела, как справа и слева, сменяя друг друга, всплывали полупрозрачные окна. Изображенные в них размытые сцены оживали, стоило сфокусировать внимание.
В одном из таких окон находился висящий привязанным к балке узник. Угрожающе выставленная в его сторону трость с железной цепью – ее точная длина должна была мгновенно стать для пленника вопросом далеко не только академического интереса – утыкалась концом ему прямо в грудь. По мере того, как амплитуда раскачиваний понемногу уменьшилась, заточивший его в камере вновь ткнул узника тростью в грудину и качнул посильнее.