* * *
«А может, богам выгодны свары людей и магов? Боги – те, что перетасовывают реальности, точно колоду игральных карт; те, что пересыпают миры меж ладонями, подобно мелкому песку. Может, оттого и не торопятся, дескать, на то и щука в омуте, чтобы карась не дремал? Может, для богов мы лишь пешки на шахматной доске, этакие занятные марионетки в грандиозном кукольном театре, а они только смотрят свысока и смеются?»
Мюриэль сильнее сжала руку в кулак.
Облаченная с головы до ног в черное, на голове принцессы красовалась черная широкополая шляпа, кокетливо сдвинутая набекрень, темная же вуаль прикрывала лицо. Руки по плечи при этом обтягивали шелковые перчатки.
Мертвый груз тяготил ее душу как невыплаканная скорбь.
«Не бывает такого дождя, – мог бы сказать дядя, – чтобы что-то не капало сверху».
Мюриэль взглянула в небо. Оно было словно перепачкано сажей. Солнце затянули угрюмые тучи. На лесистых склонах гор виднелись прогалины и проплешины, а некогда утоптанные тропы уходили то вниз, то петляли, становились шире и снова сужались.
Ах, пустое!
Мюриэль опустила голову. Еще не высушенные утренними лучами солнца опавшие листья прилипали к ее сапогам.
Похоронная процессия была в самом разгаре. Отдаленные родственники, полускрытые красными цветами, что бросали плакальщики, уже отдали последнюю дань уважения уходящему королю.
Эверий, нет-нет да и поглядывавший на принцессу с явно излишним, по мнению последней, вниманием, нервно переступил с ноги на ногу:
– Может, стоит приглядеть за ними здесь? – он кивнул в сторону многочисленных знакомых и приближенных бывшего правителя. – Мало ли что может случиться.
– Рыбу в воде не оберегают. Они сами должны найти в себе мужество это пережить. Мы только навредим.
Мюриэль первой провожала короля. Согласно церемониалу, она приняла от гувернантки зажженный подсвечник и той же рукой вычертила в воздухе религиозные знаки упокоения души, вознеся молитву пресвятой Айлин. Свечи послушно повторяли манипуляции руки принцессы.
От бывшего короля ей досталось одно из самых могущественных и влиятельных королевств в мире. При своем правлении Мэлэддор нажил себе как новых союзников, так и врагов. И наличие вторых еще не говорило о его плохом правлении – это могло значить лишь то, знала принцесса, что король что-то сделал в своей жизни, что-то изменил своими решениями. И, само собой, появлялись противники этих решений.
«Я не подведу тебя, – подумала Мюриэль. – Не так давно ты сказал мне, что намерен меня удочерить. Но не успел. Я не забуду той откровенности... отец».
Тем временем, процессия подходила к завершающей фазе. Уже вовсю пели священники: одни голоса были мужскими, другие – женскими. Один пел, два декларировали нараспев, четверо просто говорили, но деланно, театрально.
Наконец, главный священник, что вел церемонию, произнес последнюю речь. Несмотря на большое количество собравшихся, его слова раздавались будто совсем рядом, ибо акустика была хороша.
Гроб опустили в яму, и рабочие принялись насыпать над ним холм. Мюриэль намеренно отказалась от идеи постаментов и каменных дольменов. Что-то подсказывало ей, что так и должно быть.
«Ведь нет там никакой правды? А есть ли она у гробовщика, сколачивающего домовину? У могильщика, роющего яму или насыпающего холмик над погребением?»
Ее поразило, что многие дворяне остались у могилы до окончания похорон. Принцесса ожидала, что, как только на гроб упадут первые комья земли, придворные разбегутся по каретам.
Однако, в промозглой тишине они следили за взмахами лопат. Наблюдали, как ком за комом падает на гроб.