«Плевали они и на сюзерен, и на присягу. И на родину свою тоже плевали, – подумала Синейн. – Знать бы еще теперь, где находится эта родина?»
Гомон нарастал.
Заново переубеждать кого-то в том, что его воззрения неверны – это всегда чертовски трудная задача. Для Эокраилда вопрос сегрегации все так же оставался чувствительным: как-никак, для некоторых отделение альвов от эльфов уже стало делом обыденным. Значило ли это, что теперь у них есть своя правда? Или наличествует некое несправедливо исключенное третье?
Доселе поодаль наблюдавший за всем происходящим архиепископ жестом указал ей в сторону – очевидно, хотел поговорить наедине. Отрывисто кивнув в ответ, Синейн не замедлила сойти с импровизированной трибуны и направиться в указанном направлении.
Разодетый в позолоченные одеяния, патриарх подошел к балкону, опираясь на свой скипетр. Эльфийка остановилась в шаге от него – собравшиеся, конечно же, разглядывали их, но услышать, пожалуй, что не могли.
– Послушайте, Синейн, – над глубоко посаженными глазами ее собеседника проглядывались врожденные складки на лбу – выглядел он уставшим. – Я давно знаю вас и ваших родителей. Пусть мне импонирует ваше ораторское искусство и новое мышление, но…
– Патриарх, мое новое мышление велит не верить всему тому, что идет до «но».
Архиепископ был человеком – система иерархии между эльфами и людьми в Эокраилде уже настолько срослась, что при нынешнем главе церкви вполне могла править эльфийская королева.
…Пока это не мешало ее реальной власти, разумеется.
– Но, – после краткой паузы продолжил патриарх. – Я не верю, чтобы вы когда-то посягнули на наши ценности.
Круглолицый, с широкими бровями и изящным тонким носом, патриарх устремил на нее полный неподдельной озабоченности взгляд. Было заметно – он осознавал, что перед ним находится отнюдь не людская женщина средних лет, которой можно дать совет с высоты прожитых лет.
– А успели ли они стать ценностями? – у Синейн, как сторонницы догматов старой веры, нововведения вызывали недвусмысленное их неприятие. – Ответьте, архиепископ: могу ли я нечистый сосуд наполнить чистой влагой и судить о чистоте ее?
– Душа есть у всего на свете, будь то камень, растение, животное или даже мысль, – как по писанному отозвался глава местной церкви. То, с каким пылом он это произнес, не оставляло сомнений в том, что священнослужитель и правда верил в то, что говорил.
– Боюсь, наши образы мыслей сильно разнятся.
– Мне известен ваш образ мыслей, – ее собеседник глубоко вдохнул сырой воздух. – И этот ваш образ мыслей, о котором вы толкуете, – есть образ мыслей большинства.
– Если его истины прописаны в заповедях идеалов, ваше высокопреосвященство, то меня не покоробит один лишь факт соседства с «большинством».
Синейн не понравилось, что разговор неуклонно перерастал в спор идейных фанатиков. Вместе с тем стало видно и то, что патриарх также раздражен; набирая в грудь воздух для того, чтобы вновь взять слово, он предупреждающе поднял шелковую рукавицу, не позволяя подбежавшему мальчику-служке поправить его головной убор.
– Заповеди, – мрачно изрек глава эокраилдской церкви. – Их уже не вернуть. Не в том первозданном виде.
Герцогиня учтиво промолчала, что о «первозданном виде» эльфийских заповедей он мог знать лишь понаслышке или из книг. Скорее, и то и другое.
А она там была.
Тем нелепее представлялись дискуссии с лицом заинтересованным, – патриарх и сам, как фигура на политической арене Эокраилда, являлся прямым следствием отхода народа Синейн от альвийских канонов. И если она хоть что-то понимала в людском честолюбии, то, имея свой шкурный интерес, священнослужитель был напрямую не заинтересован в возврате старых порядков.
– Это решит конклав, – просто ответила военачальница. В этот момент поверх головы архиепископа она заметила, как в одном из окон находящегося за мостом особняка помигали огоньком: то был знак, что все готово к отбытию. – А теперь, если позволите, я вас оставлю.