Окна в комнате были распахнуты – что хорошо! – она любила запах грозы. Только вот вечер таков… что-то должно случиться.
Послышались шаги – едва ли это Сентенций, а потому…
Это был Вейерн.
Редкий случай, когда официальному гардеробу консул предпочел удобство: закатанные до локтя рукава рубахи, поверх которой свободно сидел не застегнутый ни на одну из пуговиц жилет, уместно дополняли мешковатого вида долгополые штаны для верховой езды.
– Все еще жив? – шутливо поинтересовалась Синейн. Военачальница не сомневалась, что уж его-то подручные Мюриэль по пути точно не отловят.
– И у богов есть чувство юмора, герцогиня, – невозмутимо отозвался Вейерн. Он учтиво поздоровался с отчего-то не спешащими удаляться Аароном и его компаньонками, после чего без обиняков продолжил. – Меня отстранили от командования.
Высокородная эльфийка медленно кивнула своим мыслям: Мюриэль ожидаемо начала ревизию лояльности и стала выдвигать на ключевые посты своих ставленников. Надо думать, смещение и других сочувствующих ей, Синейн, тоже было сугубо делом времени.
– Пока все как я и думала. – Она задумчиво повертела кубок в руке. – А что с высланным по наши души отрядом?
– Пересек границу доминиона.
А вот это известие оказалась уже куда более тревожным: конечно, оно еще не означало, что преследователи дышат им прямо в затылки, но, судя по всему, время предполагаемой форы только что заметно сократилось.
– Слишком быстро. – Герцогиня скрипнула зубами от досады; ее теперь уже бывшая венценосная подруга обладала… раздражающе широкой сетью соглядатаев. – Пора уходить.
– Вот и я так подумал.
Сама-то она распространила среди домашних версию, по которой вместе с Аароном отправится на малую родину, в Летьенну. В то же время, безусловно, Синейн не поставила бы и медяка на то, что Мюриэль об этом не доложили. Неплохо бы, кстати, перед отъездом велеть Сентенцию забрать журнал посещений голубятни за последнее время…
Закончив хмурое разглядывание дна кубка, военачальница, наконец, пригубила чашу.
Где-то совсем неподалеку раздался грохот, сопровождавшийся звуками выбитых стекол.
Рука Синейн дернулась так, что жидкость едва не выплеснулась из кубка – присоединившийся было к ней у столика Вейерн тоже поставил обратно только что поднятый кувшин с вином.
Не тратя слов на ругательства – офицерская выучка – оба немедля выглянули из окна, ища глазами источник свалившейся на голову напасти.
Найден он был сразу – слева внизу было выбито окно на первом этаже. Что показательно, снаружи осколков видно не было, а значит…
Синейн пробежалась глазами по поперечным балкам, карнизам и дальше по стенам. Так и есть: выбито лишь окно и выбито снаружи. Попадание камня? Бросать определенно должны были со стороны улицы.
Злоумышленников также не видать: на убийц, посланных Мюриэль устроить ей ночь длинных ножей не похоже – не их почерк.
…А вот на фанатиков, посчитавших сказанное Синейн на собрании синода идущим вразрез с их мировоззрением – очень даже. Причем настолько, что происшедшее представлялось даже какой-то утопией. Неужто слухи распространяются так быстро?
Остающиеся здесь для охраны имения отряды Луков Нолгарина, вне всяких сомнений, разберутся в случившемся, но вот ей самой заслушивать доклад о, непосредственно, ходе расследования было бы куда сподручнее уже находясь в пути.
– Вы же не думаете, что это…, – начал было Вейерн.
– Есть пара мыслей, – оборвала его герцогиня. – Но об этом после. Уходим!
Последнее было сказано ею нарочито громко, чтобы это услышали оцепеневшие в дверях няня с Аароном.
Синейн спешно пересекла комнату, бесцеремонно развернула сына за плечо лицом к выходу и, приговаривая «шагай», даже провела его так первые пару шагов под локоть. Вейерн при этом изловчился прошмыгнуть впереди них, – няня же замыкала процессию.
Теперь уже бывший военный консул вел их тем же путем для слуг, что и немногим ранее сама Синейн, и явно в направлении выхода у заднего двора; во всяком случае, он ни разу не объяснил, почему нужно поворачивать, скажем, влево, а не вправо.