Усаживаясь на скамью вслед за товарищем, лекарь наперво приметил негласно заведенный местными порядок на четверть вынимать оставленные возле себя сабли из ножен – видимо, это должно означать, что попытка их ограбить бесполезна.
А вот другое наблюдение имело практические последствия: их спутница – она же девица легкого поведения – проводила активные пассы руками в направлении их столика сперва перед хмурым как туча хозяином питейного заведения, а затем и для одной из служанок, подозванной к себе. Что характерно, последняя часто и мелко кивала и, в конце концов, умчалась в одно из внутренних помещений.
– Не пялься ты так, – предостерег его Нотлан. Нашарив за поясом невесть откуда взявшуюся трубку и набив ее, отставной солдат принялся раскуривать сию штуковину – та была из глины и тянула, судя по всему, горячо и крепко.
– Да, ты прав, – отвел взгляд Нирио. Ему не нравилось быть на виду, особенно в свете того, что их разыскивают, но, боги свидетели, если прямо сейчас это означало возможность вкусно отужинать после тюремной кормежки…
Мнение юноши о повышенном к нему с Нотланом внимании на поверку оказалось сильно преувеличенным – взоры окружающих были всецело прикованы к вызывающему поведению здешних женщин. Одна намасленная барышня уже беззастенчиво танцевала на столе, тряся бедрами; две другие вместе сидели на коленях у какого-то матроса и пели не менее вульгарные песни:
«Как тесна моя одежда,
Как хочу ее я сбросить...»
Словно в подтверждение этим словам, блузка одной из певиц, казалось, вот-вот спадет с плеч. И прямо перед тем, как женщина под аккомпанемент скрипки развязала шнур, стягивающий лиф, к их с Нотланом столику подоспел поднос, нагруженный хлебом, мясом, сыром, фруктами и графином вина.
Вместе с несущей яства подавальщицей явилась и спасенная ими рыжая незнакомка:
– О комнате я тоже договорилась, – она плеснула в стакан только что поставленную на стол выпивку и опустошила залпом – было видно, что ей это сейчас очень нужно. При хорошем освещении заметно стало и то, что девица оказалась явно старше данных ей на первый взгляд лет – дешевая косметика не могла это скрыть. – Ешьте, мне надо отлучиться наверх.
И, не сказав более ни слова, направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Ну, как? – только и нашелся Нирио, обращаясь к товарищу.
– Солдату непозволительно быть разборчивым в еде, – почти философски ответил Нотлан. Глазами-то он уже предвкушал предстоящую трапезу, не забыв перед этим выбить трубку и упрятать в кисет. О том, что разжиться этой самой трубкой его бывший сокамерник мог только обследуя карманы покойников, молодому лекарю думать не хотелось.
Оба набросились на мясо, принявшись жадно уплетать плоды божественного удовольствия. Происходило это как в тумане – оголодавшие, что один, что другой совершенно не замечали вокруг что-либо до тех пор, пока не наелись досыта.
Первым инстинкт самосохранения вернулся к Нирио – бывший храмовник начал слышать доносившиеся с разных сторон реплики, даже различать жесты и намеки, что их сопровождали. Так, один из посетителей бросил на стол монету и поднялся – как пить дать, довольный клиент! – одновременно с тем, его сосед вовсю подзуживал идущую к ним служанку:
– Ромштекс нурийский? – заглядывая на поднос, с выражением спрашивал он.
– Яичница обыкновенная, – передразнила его подавальщица, позабыв про услужливость и небрежно поставив на стол тарелку.
Нирио кратко усмехнулся, – да уж, некоторые вещи не меняются.
Тут вернулась их спутница, за чей счет банкет, в общем-то, и проходил. Что показательно, здорово при этом изменившись: девица посвежела, теперь на ней красовалась замшевая туника, под которой взволнованно вздымалась и опускалась ее высокая грудь. Полные мягкие губы были заново накрашены, а глаза – можно было провести целый день, гадая, голубые они или зеленые.