– Нет, ты не поняла, – Нирио несколько раз моргнул. – Как называла тебя мать?
Девушка посерьезнела:
– Китлин.
Он повторил это имя, точно желая распробовать его.
– А я Нирио. Ты…
Дамочка прижала палец к его губам, призывая к молчанию. Обвив руками шею и максимально приблизившись, она накрыла лицо молодого лекаря ворохом своих приятно пахнущих волос.
Поначалу Нирио еще смутно отдавал себе отчет в проводимых ими – будь то своих или ее – действиях, ощущал как она, прочертя языком дорожку по его груди, стала уходить ниже, все дальше, но довольно скоро происходящее переросло в одно сплошное состояние экстаза.
После какового, казалось, груз тянущегося бесконечно долго дня таки возьмет над юношей вверх и дарует спасительный сон.
Но тот отчего-то никак не шел.
Зато другие последствия обилия вина и любви Нирио очень даже чувствовал. Так, лежа с головной болью и уставившись в никуда, бывший храмовник из Ордена вдруг услышал звуки приближающихся шагов. Кто-то в коридоре прошел мимо их двери, вернулся обратно, затем, потоптавшись на месте, наконец, постучал.
– Гм, гм..., – вежливо прокашлялся из-за дверей мужчина. – Нирио? Ты там? Извините, что прерываю вас, но...
Нотлан. Голос, несомненно, был его.
– Ничего, Нотлан, входи, – не растерялся Нирио. На груди его покоилась нежная рука – проследив вдоль нее взглядом, парень быстро убедился, что лежащая рядом с ним без одежды Китлин накрыта одеялом. – Сейчас открою.
Девушка что-то вопросительно промычала, пока он сгребал в кучу штаны, рубаху и сапоги. В ответ на это молодой лекарь пробормотал нечто неразборчиво-успокаивающее и поспешил к двери.
Отворив которую, юноша увидел своего приятеля. Выглядел тот неважнецки – отставной солдат накинул куртку на голое тело и закатал рукава.
Все указывало на спешку.
– В чем дело? – настороженно спросил Нирио.
– Внизу творится какая-то чертовщина, – известил его напарник. Вид у него был безрадостный. – Я уже совсем было собрался подняться к себе, как в главный зал нагрянули какие-то типы. Сначала я подумал, что это нанятые вышибалы с запозданием явились разнимать драку на заднем дворе, но, судя по тому, что те о чем-то долго и подробно расспрашивали хозяина харчевни, смею думать, парни эти – служивые, пусть и переодетые в гражданское.
Нирио спешно отступил на шаг, давая товарищу войти.
– Думаешь, они нас ищут?
– Почти уверен. – Нотлан старался не смотреть на окончательно проснувшуюся девицу, сфокусировавшись исключительно на бывшем врачевателе животных. – Где это слыхано, чтобы в ночь перед праздничной утренней молитвой стража ни с того ни с сего «прочесывала» питейные заведения?
Закрывший за ним дверь Нирио принялся заправлять как следует рубаху.
– Да, странно, – парень лихорадочно думал. – Только вот выйти мимо них тем же путем, каким мы пришли…
В этот момент из глубины коридора до их слуха донеслось гулкое:
– …Именем короля!
Последние пазлы разом встали на свои места. Первой реакция – что, в общем-то, ожидаемо, – изошла от девушки.
– Чертовы мужчины! – воскликнула она, подтягивая покрывало на выскальзывающую из-под одеяла грудь. – Что вы натворили?!
Снующий глазами по комнате в поисках подручных средств для защиты, Нирио на мгновение отвлекся, чтобы ей ответить:
– Мы могли невольно обидеть того или иного интенданта.
– Сумасшедшие!
– Спасибо за комплимент, – быстро сказал он. – А теперь помоги-ка нам сбросить этот шкаф и заблокировать дверь. Мы весь день пытались отстать от погони, но, боюсь, это могло не сработать.
Последнее было сказано невпопад – молодой лекарь и сам не вполне понял, отчего вдруг начал почти что оправдываться. Да кто она, собственно, вообще такая, чтобы перед ней отчитываться?!
По-видимому, ответом служило то, что они уже стали, некоторым образом, близки – в Ордене бы такое не одобрили.
Нотлан, тем временем, без лишних слов пристроился с дальней стороны шкафа – тот находился слева от двери – и принялся толкать; выходило, что для Нирио отводилась роль того, кто тянет.
А вот девица, вопреки щедрому предложению присоединиться к тяжелому физическому труду, вскочила с кровати и с завидной проворностью начала сперва сгребать в кучу, а затем и рвать на лоскуты многочисленные простыни.