Над грудой мертвых тел висело в воздухе нечто, более всего похоже на огромное черное яйцо, высотою, пожалуй, с избу. Здесь и там на его поверхности змеились, подрагивая, пурпурные жилы, словно перекачивающие тугую кровь. Время от времени по гладким стенкам яйца проходила едва заметная дрожь, будто оно готово было вот-вот лопнуть.
Ничего подобного Максим не видывал отродясь, и даже в ветхих книгах отца Тимофея никогда о подобном не читывал. Рука его невольно потянулась к висящему за спиной бердышу. Он боялся спугнуть то, что обитало внутри яйца. Он чувствовал, что оно наблюдает за ним. Как-то – бог знает как. А еще он боялся, что сделав слишком резкое движение, потеряет сосредоточенность и перестанет видеть внутренним взором, не сможет наблюдать с яйцом, и тут-то оно бросится на него.
Яйцо задрожало и запульсировало сильнее. Максим вздрогнул, поняв, что, должно быть, его хоть и пустяковое, но, все же, чародейство насторожило то, что обитало внутри. Оно почувствовало опасность, встрепенулось. Чудовищные жилы задергались, качая неведомую жидкость с удвоенной силой. На черной гладкой поверхности вздулся волдырь размером с тележное колесо.
– Приготовься! – сказал Максим Варлааму, стоявшему рядом и ничего не примечавшему.
– Чего? К чему? – спросил тот, но машинально потянул с плеча пищаль, однако успел лишь выставить ее перед собой, когда все началось.
Еще мгновение, и волдырь этот прорвался, раздался визг, словно вьюга взвыла в трубе, и из разрыва на Максима бросилась огромная черная змеиная голова с горящими желтыми глазами.
Максим отчаянным рывком выставил перед собой бердыш, кольнул острием в прямо в раскрытую пасть, из которой на него пахнуло мертвечиной. Тварь зашипела, отпрянула, бросилась снова, а из прорыва, меж тем, вырывались все новые сажени ее черного тела, свиваясь в хищные кольца. Тело ее было какое-то бесформенное, оплывшее, будто свечной огарок. Как будто она в своем яйце не до конца созрела. Но под ним чувствовались сильные мышцы, готовые раздавить кости всякому, кто от нее не обережется.
– Твою мать! Что это?! Откуда?! – заорал отец Варлаам, потащив с плеча пищаль. Да только где ему было успеть зажечь фитиль? Когда змеища бросилась, на сей раз, уже на него, ему осталость только размахнуться да вдарить ей в морду прикладом, едва его не разломав.
Максим же тем временем изловчился и рубанул черное тело, толщиной не меньше мельничного вала. Рубил сплеча, смачно хэкнув, так что неизбежно должен был огромную змею располовинить.
Но не тут-то было! Удар вышел отменный, но лезвие от черной чешуи отскочило, словно было ненаточенным, оставив лишь неглубокую зарубку. Тварь взвыла – от боли ли, или просто от бешенства? – кинулась чуть мимо Максима, обвила его тело одним кольцо, другим, третьим, стала стягивать, норовя сдавить его кости, сокрушить ребра. Максим взвыл от ужаса и боли, но поделать ничего уж не мог. Бердыш, крепко прижатый к его телу чудовищным захватом змеищи, теперь уже его собственное плечо норовил разрезать.
Теперь опомнился Варлаам, снова бросился на змею, хватил ее вновь в башку прикладом, затем вытянул нож из-за сапога, попытался черное тело разрезать. Да где ему, если уж Максим со всей силы разрубить его бердышом. Нож лишь скользнул по черной чешуе, а разъяренная змеища выбросила вперед голову с огромными острыми зубами, и замешкайся Варлаам хоть на миг, прокусила бы она ему руку насквозь.
Дернувшись к Варлааму, тварь чуть-чуть ослабила свой захват, так что Максим сумел поднянуть к груди правую руку с перстнем, но и только-то. Мгновение спустя черные кольца снова сжались, однако едва одно из них сдавило перстень на руке Максима, так, что, казалось, он вот-вот согнется, размозжив Максиму палец, как вдруг серебро стало вдруг горячим, Максим вскрикнул, а вместе с ним зашлась свистящим шипением и змея, ослабив хватку еще сильнее. Максим же, почувствовав это, вдавил в нее перстень еще сильнее, хоть и палец ему жгло при этом нестерпимо.
Запахло паленым и еще чем-то смрадным, отталкивающим, словно из выгребной ямы. Тварь заизвивалась, попыталась Максиму впиться игольным зубами прямо в лицо, но тот уж высвободил руки и вновь ткнул ее бердышом прямо в раскрытую черную пасть, приметив при этом, что перстень в ее теле оставил широкую рваную рану, думящуюся зловонным дымом и сочащуюся бурым густым киселем.