– Позволь, боярин, я сперва расскажу, отчего так скоро вернулся.
Боярин кивнул, и Максим начал рассказывать обо всем, что случилось подле его вотчины рассказывать, стараясь ничего не упустить, но в то же время говорить кратко и по делу. Это была еще одна вещь, которой Никита Романович его учил. Одно из главных достоинств дьяка – умение рассказать дело быстро, но целиком.
Боярин слушал, казалось, бесстрастно, и лишь нахмурился пару раз в тех местах, где Максим нехотя помянул, что он сам творил волшбу, разыскивая в окружающем мире людскую злобу. Когда Максим закончил, он лишь покачал головой.
– Не лезь туда, – сказал он. – Я об этих делах слышал. Если все как я думаю, то девочку уж не спасти, да она, быть может, уже и мертва. Я понимаю, ты себя чувствуешь в долгу перед ней, но...
– Да не только в Стеше дело! – перебил Максим Никиту Романовича, кажется, впервые в жизни. – А то, что в деревне-то я видел! Это же... этому же названья нет!
– Название всему есть! – Никита Романович стукнул посохом о пол. – Помолчи и послушай старшего! То, что государь нашел себе новую игрушку – это, конечно, страшно и для земли губительно. Всякий-то раз я его отговаривал, и никогда-то он меня не слушал, а всегда выходило по-моему. Я и уцелел оттого только, что он сестру мою по сей день забыть не может... ну, да ладно, это в сторону. Но сейчас мы выступить против его новой затеи не можем. Мы слабы, а те... те очень сильны и будут еще сильнее. Все, что мы можем нынче – это выждать... Да вот, бери колево, отличное, Степан своими руками для меня делает.
Боярин взял с блюда большой облитый медом орех, как бы давая понять, что серьезный разговор об этом предмете закончен, и приглашая Максима к трапезе.
– Выждать?.. – Максим переспросил негромко, подняв глаза на боярина. Это было слово, которое он слышал чаще других и от него, и от отца Тимофея, и от повторявшего за ними Федора. Казалось, вся деятельность Чародейного приказа только в том и заключается, чтобы все время выжидать. Вечно выгадывать удобный момент, который никогда не наступает.
Они ждали, когда Иоанн Васильевич разгонял их приказ, собирал опричнину, приближал к себе чернокнижника Бомелия, разорял Новгород и распространял поветрие, которое уже погубило бы всю Русь, если бы не Фрязин и не такие, как он. И теперь, после всего, они тоже выжидали. Максима уже тошнило от одного этого слова.
– Да, выждать, – глаза Никиты Романовича на секунду сверкнули чародейным огнем, а длинные узловатые пальцы сжали лежащий на коленях посох и побелели. – Я сколько раз тебе говорил? Мы должны сохранить свою мудрость для тех, кто придет за нами. Это важнее всего. Цари приходят и уходят, и этому осталось уж недолго, что бы он там ни задумал. Он слаб, болен и объят смертным страхом. Ему не хочется предстать перед Господом и давать ему ответ за содеянное. Но никуда он не денется – все люди смертны. Сам он настолько боится смерти, что не видит ничего, что будет с Русской землей после нее, не желает ни о чем таком думать. Но мы должны быть мудрее, мы должны рассчитывать на века. А для этого мы должны сохраниться, не исчезнуть, поддавшись очередному порыву. Вот поэтому я и говорю, что нужно сейчас выждать.
Максим молча смотрел на него, не зная, что возразить, но и не желая соглашаться.
– Но хотя бы скажи мне, что это было? – спросил Максим.
– Зло, – ответил Никита Романович. – Или... как бы это получше сказать... отражение зла. Кто-то убил всех этих людей, да не просто так, а проведя чернокнижное действо на их крови. И оно привлекло кого-то... с той стороны. Кого-то в образе этой змеи.
– С той стороны?..
– С той, куда мы все отправимся, рано или поздно. Я – раньше, чем ты.
– И они... это специально, чтобы его привлечь?
– Не думаю, – Никита Романович покачал головой и взял еще один орех с блюда. – Никто такое специально привлекать не будет. Это только в сказках колдуны чертей вызывают, чтоб те потом их желания исполняли. Эта... сущность... ничьи желания исполнять не станет, только свои. Одним словом, я еще раз повторяю тебе: я этим птицеголовым дорогу переходить не стану и тебе воспрещаю. Сейчас очень тяжелое время, очень... не подходящее.
Они оба снова замолчали, и Максим опустил глаза к блюду с колевом. Он уж понял, что ничего путного из этого разговора не выйдет.
– Но если ты так жаждешь дела, то у меня оно для тебя как раз есть, – проговорил боярин уже другим тоном, смягчившись немного. – Я ведь с того и начал, что ты вовремя приехал.