Максим подобрался. В последнее время боярин поручал ему дела нечасто, все говорил, что первое Максимово дело нынче – учиться и смирять гордыню. Для серьезных же дел у Никиты Романовича были, конечно, и другие помощники. Однако вот, значит, нашлось и для него... однако как же быть со Стешей?..
– Одним словом, вчера ночью какие-то люди, числом до десяти, пробрались в Новоспасский монастырь на Таганке, – начал боярин. – Пятеро из них по дороге погибли, но прочие добрались до подклетей. Они убили двоих монахов, избили до полусмерти ключника, обнесли казну и погреб. Ты знаешь, бывал там. И понимаешь, что это за место, мне тебе объяснять не надо.
И в самом деле, объяснения были излишни. Новоспасский монастырь был под покровительством Захарьиных, но главное было в другом – это было хранилище реликвий, собранных Чародейным приказом.
– И что же, они что-то из таких вещей вынесли?
– Да, – боярин вздохнул. – Там возле денежного ящика в тайнике в стене лежало несколько рубинов. А вместе с ними – перо с кожаном чехле.
– Перо? – переспросил Максим. – Птичье?
– Да, на вид почти как птичье, только из серебряной проволоки сделано, с зеленым камнем на конце. Очень тонкая работа, выделано в виде пера от заморской птицы струс. Ты такое мог у английского посла на шляпе видеть. Но... в общем, эта вещь хранилась в приказе давно, еще задолго до того, как я стал в нем служить. И даже я не знаю в полной мере того, на что она способна. Но это не просто перышко, княжич, ой, не просто. Ты должен выяснить, что с ним случилось. С точки зрения грабителей это вещь пустяковая, они ее могли просто изломать и в канаву бросить. Если так – бог с ней. Но я должен знать точно, понимаешь?
Максим кивнул.
– А точно ли это были простые грабители? – спросил он.
– А вот в том-то и дело, что не точно, – Никита Романович вновь вздохнул. – Так-то они явно больше казной интересовались, основной реликварий не тронули, а там лежали вещи и посильнее этого пера. Так что, может быть, в самом деле обычные лихие люди. Знаешь, сколько сейчас таких... Полезли за золотом, случайно наткнулись на тайник с камнями, а перо прихватили просто сдуру. Но может статься, что и нет, и это сильнее всего пугает.
– Что делает это перо?
– Вынимает из человека душу.
Пару мгновений Максим и боярин глядели друг на друга молча.
– Да, именно так, – произнес Никита Романович. – В общем, найди тех, кто это сделал, и узнай, для чего им понадобилось перо. Я знаю, у тебя есть, кого порасспросить о таких вещах.
Максим поклонился в знак того, что все понял. Здесь ему по заведенному в доме Никиты Романовича этикету следовало бы покинуть комнату, но он мешкал переминаясь с ноги на ногу.
– Ну, что еще? – спросил боярин, поигрывая пальцами с посохом.
– Все-таки, с людьми этими, что Гремиху разорили... и... с дочерью мельничихиной...
– Я обещаю тебе, что узнаю, жива ли он, – сказал боряин. – Большего обещать не могу.
– Спасибо, – сказал на это Максим, поклонился еще раз по возможности учтиво и пошел вон. Он, конечно, ожидал от Никиты Романовича большего. Что толку быть чародеем, ежели ты даже близких своих не можешь защитить? О какой тогда защите от зла всей Руси можно и говорить?
***
Выйдя от Никиты Романовича, Максим огляделся по сторонам – не приметит ли кто из слуг? – и осторожно прошел к лестнице, ведущей в верхнее жилье, куда гостей не приглашали. Он знал, что делает нечто совершенно недопустимое, но и ничего поделать с собой не мог.
Взыграло ли в нем молодечество, как тогда, в Зубцове? Пожалуй, что нет – он был нынче уж совсем не тот мальчишка, что три года назад. А может быть, решился он на это от обиды на боярина? Тоже так, да не так. Нет, сильнее всего ему хотелось увидеть ее снова – Ксюшу – хоть на миг заглянуть за ту стену каменную, что навеки отделила ее жизнь от его жизни.
Каково ей? Счастлива ли она? Отчего-то ему хотелось, чтоб она была несчастлива. Не по-божески это, несчастья желать, да еще тому, кого любишь. А все-таки, ежели она счастлива, значит, ничего-то для нее не значит разлука ним. И тогда...
Нет, нет, сердце ему подсказывает, что она так же токует, как и он. Разум же на это отвечал, что лучше бы ему этой тоски не видеть, даже если это и так. Особенно, если так.
Однако разума Максим в эту пору не послушался. Неслышно взошел он по устланной ковром лестнице в верхнее жилье, стал искать, где же должна быть ее светлица?
И бог знает, что бы случилось, наткнись он во время этих поисков на дворецкого или на горничную, однако вдруг прямо перед ним отворилась резная дверь, и показалась сама Ксюша, одетая в алый короткий летник.