Одним словом, пробирался Максим к Трубе осторожно, но и не слишком таясь, не крадучись по задним дворам – это тоже может лишнее внимание привлечь. Нет, идет прямо посреди улицы служилый молодец в справной шубе, на боку – сабля, на голове колпак, волчьим мехом оторочен. А что воротник поднят и лица не кажет – так это от снега будто бы.
Возле Трубы имелся один кружечный двор, пользовавшийся у москвичей недоброй славой. Честные люди сюда не захаживали – разве что кто приезжий по глупости заглянет на свою беду. Лучшее это было место для такого свидания, на которое кому попало глазеть незачем. Максим добрался, наконец, до него, спустился по заметенной чуть не по колено лестнице к темным дверям подклети, постучался три раза, потом еще один.
Отворил громадный удалец, чуть не на голову Максима выше и в плечах широченный, с кривой ухмылкой и с бельмом на правом глазу. Максим ему только кивнул. Из дверей пахнуло теплом, дымом, сивухой и кислой капустой. Он поскорее прошел внутрь, чтобы не стоять на холоде, и дверь за его спиной с шумом захлопнулась.
В темном задымленном кутке сидели двое каких-то оборванцев, развлекаясь игрой в зернь. Чуть поодаль от них сидела ватага в овечьих тулупа и парчовых рубахах под ними, обсуждая что-то вполголоса. На вошедшего Максима зыркнули недобро и притихли слегка.
Максим подошел к целовальнику, выгребавшему капусту со дна глубокой кадки. Тот разогнулся и тоже поглядел на пришельца без всякого почтения, с вызовом.
– Чего надобно?
– Четверть мне, отец, принеси, – сказал Максим, положив на стол горсть копеек – куда большую, чем за четверть уплатить полагалось. – Да подай мне к ней еще собачатины вашей, известной.
– Да ты уж, я гляжу, и так готов, – усмехнулся целовальник, и в глазах его блеснул на миг интерес. – Совсем с круга спился? Какую тебя собачатину, отродясь за мной этого греха не водилось. Здесь заведение известно какое – самое христианское.
– Ну, а коли собачатины нет, так поймай мне в лесу волка, – ответил на это Максим.
– Волка это можно, – целовальник кивнул с новой усмешкой. – Только тебе какого волка-то? Серого ли али белого?
– Мне бы черного лучше всего. Такого, знаешь, с белой полоской?
– Такого тоже можно, не диковина. Но подождать надоть. Можно нескоро словить.
– Ну, на тебе еще немного, – Максим добавил еще пару монет к горстке. – Только побыстрей бы, а то я сам голоден, как тот волк.
– Мы мигом, – целовальник по-деловому кивнул. – А четверть и закуску тебе сейчас парень подаст. Садись вон.
Максим расположился на лавке подальше от обеих компаний за столиками, вскоре в самом деле неопрятный и заспанный парень принес ему четвертную бутыль, а затем приволок к ней соленых огурцов, грибов, да нарезанную кровяную колбасу. Максим пожевал огурец, а к водке притрагиваться не стал – говорить самое лучшее на трезвую голову.
Ждать, пока «поймают волка» в самом деле пришлось долго. За окошком уж стемнело, когда дверь в очередной раз отворилась, и в дверях появилась фигура в овчинном тулупе.
– Здорово живешь, – буркнул человек, плюхнувшись на лавку напротив Максима и выловив грязными пальцами грибок из кадки. – Что это я вдруг тебе занадобился? Или просто так, решил меня хлебным попотчевать?
– Да ты, Барсук, потчуйся, хоть бы и просто так. Однако у меня к тебе, все-таки, дело.
– Ну, говори. У нас тут не боярская дума, рассусоливать неча, время дорого.
С этими словами он запустил руку в кадку с капустой, достал истекающий рассолом комок, стал с причмокиванием есть.
– Ты знаешь, кто на днях Новоспасский монастырь распотрошил?
– А даже если и знаю? – Барсук взглянул на Максима волком, всю благожелательность с него, как ветром сдуло. – Ты думаешь, я тебе буду лихих московских на расправу сдавать? Такого уговора между нами не было, княжич. Мы с тобой друзья-то друзья, а ездить на мне нельзя.
– Я думаю, из московских-то никто за такое дело и не взялся бы. Их же там половина погибла по дороге. Да московские-то к таким местам близко не подойдут, разве не так?
– Так, – Барсук кивнул. – Ну и что с того?
– А коли так, чего тебе их покрывать? Приехали, черт знает кто с Кудыкиной горы, наделали дел, поди уже и удрали, а вам тут за них отвечай? Наши-то ведь всех стрельцов могут на уши поднять, начать во всей Москве ил со дна чистить, как в поганом пруду. Тебе это надо?
– Мне не надо стрелецким послухом прослыть среди ребята, вот что, – огрызнулся Барсук. – Но в одном ты прав – это не здешние. Кто – не скажу, да я их кликух и не слыхал. Приехали они откуда-то с севера, из Вологды, кажись. Туда же уж и полозья двинули, так что стрельцы твои в Москве токмо снег прошлогодний найдут. Нечего тут чистить. Себе лучше пошерудите где-нибудь.