Ну, а как это будет сделано, сразу же на коня – и в Вологду. Здесь у Максима еще одна мысль забрезжила. Данилова-то слобода – это большое торговое село на пути из Ярославля в Вологду. Ежели про нее говорила Стеша Василисе, стало быть, Максим никак мимо не проедет, и в селе том побывает. Вот только как бы узнать, кого она там видала и с кем говорила? Порасспросить придется на рынке, не иначе, да, быть может, к попу местному наведаться. Хоть поп, пожалуй, последний, к кому Стеша пойдет, а все-таки, должен же он знать, что в приходе у него делается.
Но это, положим, еще ничего. А где же перо-то искать. В Вологде? Вологда большая, да и кто сказал, что грабители в ней его дожидаются. Может быть, пока он доедет, они уж будут в Архангельске, да там сядут на англицкий корабль, и ищи их да свищи. Ну, ладно, положим, нынче зима, корабли по Белому морю не ходят, но север от этого меньше не стал. Выходит, «пойди туда, не знаю куда».
За размышлениями этими Максим не сразу заметил, что по пятам его, кажется, кто-то идет, хоронясь за углами. В одном месте мелькнул в лунном свете воротник овчинного тулупа, а над ним – бородатая рожа, в которой Максим признал одного из той ватаги, что сидела вместе с ним в кружале. Прав был Барсук – нужно было в этакое место одеться попроще, да некогда было переодеваться, от боярина идючи. Что ж теперь, этот молодец хочет с ним силами помериться? Ну, пусть попробует.
Бердыша при Максиме не было, ходить с ним по городу, да еще и к боярину наведываться было не с руки, но это не значит, что встретить навязчивого спутника было вовсе не с чем. Стараясь делать вид, что слежки вовсе не замечает, он брел по улице, а сам примечал, где бы получше обделать дело.
Выбрав проулок поглуше, за кожевенной мастерской, Максим свернул в него, стараясь только нос не зажимать от здешней гнилостной вони, и спрятался, присев за задним крыльцом. Соглядатай, конечно, не замедлил явиться. Максим его отсюда видеть не мог, но расслышал скрип сапог по грязному снегу.
Остановился, выглянул, озадачился. Решил, должно быть, что намеченная жертва в проулке бросилась бежать, да и скрылась за поворотом, до коего было совсем недалеко.
Грабитель тут же об осторожности забыл, да припустил через проулок бегом, Максим же, выскочив из-под крыльца, рванулся, было, ему наперерез, норовя столкнуть в канаву, опрокинуть, да дальше уж выпытать, кто он таков, и не подослан ли специально.
Однако противник оказался непрост: едва заметив выскочившего из-за крыльца Максима, прямо на бегу выбросил руку, чиркнул наотмашь, полыхнуло в лунном свете лезвие ножа, и Максим едва успел отшатнуться, чтоб на него не налететь.
Свой собственный нож, длинный, с чуть изогнутым лезвием, он вынул из-за сапога еще в засаде сидючи, и теперь они с разбойником оказались на равных. Тот остановился, ощерился, точно волк, чуть повел в сторону острием. Максим сейчас на руке с ножом сосредоточил все свое внимание, ожидая нового выпада, вместо него случилось нечто совсем уж странное.
Лезвие ножа зашлось вдруг странной дрожью, словно обладатель его был пьян или объят падучим недугом, а миг спустя Максим заметил, что нож уж не один, а три, нет – четыре их. И самое главное – разбойников тоже четверо, вся ватага, что сидела в кружале. Были они, хоть и похожи один на другого, но, все же, разные, и у каждого в руке по ножу. Отделившись друг от друга, встали они полукругом и начали наступать на Максима слаженно, молча, неотвратимо.
Максим почувствовал, как у него кружится голова. Откуда они взялись? Как это возможно?
Но раздумывать было некогда. Двое шедших впереди сперва попытались сделать по обманному движению, а затем выбросили свои ножи вперед, так, чтобы хоть один да достал Максима. Чудом тот умудрился проскользнуть между двумя хищными лезвиями, выбросил сам руку с ножом, но тот лишь впился в овчину тулупа, рванул ее, едва не застрял. А справа уже искрился в лунном свете еще один нож.
Максим завертелся, точно затравленный псами волк. Вражеские клинки мелькали со всех сторон. Он толкнул в грудь одного, тот рухнул в грязный снег, но другой тем временем достал Максима ножом. Плотная шуба смягчила удар, но нож прошел сквозь нее, впился в плечо, обжог вспышкой боли.
Максим зашипел, ему вдруг подумалось, что еще мгновение, и все четыре ножа вопьются в него, и тогда придет конец. Что-то проснулось в нем, нечто вечно спавшее, и выплеснувшееся лишь однажды, там, в темном подвале Александровой слободы. Мир вокруг задрожал, замедлился, его очертания поплыли, стало вдруг светло, словно среди ночи забрезжили предрассветные сумерки.