Максим на это ничего не отвечал, уставившись на блюдо с пирогом.
– Да ты бери, милый, еще-то кусочек, – вдова пододвинула ему пирог. – Я тебе еще и в дорогу испечь велю, только ты дело-то это справь там, шепни хоть на ухо кому надо про наши горести, век буду за тебя Бога молить.
– Я поговорю им, – пообещал он. – Поговорю боярину. А все-таки, не знаешь ли ты, для какой надобности им дети понадобились? Да и старики еще.
– Да какое мне дело, милый? По мне пусть хоть бы с кашей их ели, да мне бы только, вдове, недостачу восполнили чем. Деньгами, или вот хотя б зерном, что ли. А то что ж это делается? Грабят вдову горемычную среди бела дня.
На этом разговор приостановился. Максим доедал свой кусок пирога, подумывая, не взять ли с блюда еще один, или уже хватит, как вдруг со стороны села раздался сперва конский топот, отчего хозяйка насторожилась, а немного времени спустя толкнулась в дверь взволнованная баба.
– Матушка, никак эти опять, – прошептала она. – К дому Егора прискакали.
– Вот, милый, помяни черта, так уж и рога видать! – сказала хозяйка, поднимаясь с лавки. – Нагрянули к Егору, а у Егора, известно, ребятишек малых трое. И ведь прямо в село, у самого помещичьего дома разбойничают. Помоги мне, милый, поговори хоть ты им. Коли ты от боярина, так они, авось, тебя послушают?
– Ну, пойдем, – вздохнул Максим. В мыслях он не имел встревать в какие-то местные распри из-за холопов, и полномочия от Никита Романовича на то не имел. Но отказать радушной хозяйке был не в силах, да и очень хотелось взглянуть, что это за люди, что детей похищают.
Сперва Максим зашагал быстро, но видя, что хозяйка за ним не поспевает, шагу чуть убавил. Оттого до Егорова дома, стоявшего уж у самого леса, дошли они, когда переговоры, видать, уж завершились.
Двое всадников держали коней в поводу и уже прощались с раболепно кланявшимся им худощавым рыжебородым мужиком, и один из них держал на руках завернутого в овчину озирающегося и хнычащего мальчонку, лет двух, должно быть. На рукаве этого всадника Максим разглядел желтую тряпицу, а на ней – какой-то черный рисунок. Какой именно, было в темноте не видать, но Максим мгновенно смекнул, кто перед ним, отчего сразу же взял бердыш наизготовку.
– Вы какие люди есть и откуда?! – заговорила одышливо хозяйка, прибавив шагу. – По какому праву холопов воруете?
– Мы не воруем, мы честно купили, – ответил тот, что держал ребенка. – Вот его спроси.
– Как это вы купили, когда я от вас денег не видала?! – аж закипела вдова. – Вы у кого купили? Они мои все, а вы у кого купили? Давайте мне денег!
– На тебя денег не выдано, – ответил всадник, собираясь уж влезть на коня. – С мужика, вон, их спрашивай.
Мужик, тем временем, предчувствуя неладное, попятился в избу.
– С этого я спрошу, а другие как же? Ведь не у него первого вы покупаете. А во Власьеве, а в Никулине купили? Гоните мои деньги! А не то, вот, слуга боярский живо на вас управу найдет!
Она кивнула на Максима, который на всякий случай уже нес в руке бердыш.
– Поди, баба, прочь! – огрызнулся второй всадник, повыше ростом, положив руку на рукоять сабли. – Не твое собачье дело.
– Какая я тебе, дылда, баба?! – взъерепенилась хозяйка. – Я дворянина Михайла Тыкина вдова, мои сыновья царю служат, мой дед царским стольником был, а кто твой был дед?!
– Последний раз тебя добром прошу, – проговорил всадник, выпустив из рук поводья и потянув из ножен саблю. Его товарищ тем временем посадил мальчонку на землю и тоже изготовился к драке.
– Погоди-погоди, – заговорил Максим, сделав примирительный жест и опустив лезвие бердыша. – Ты, друг, скажи, куда ей явиться, чтоб дело уладить. Тебе не велено денег больше давать – так ты не давай. Я сам все улажу. Скажи только, кто тебя послал.
– Ты сперва скажи, что ты за хрен с горы.
– Я боярина Никиты Захарьина слуга.
– Коли так, то скажи боярину, что это дело царское, а не евойное, и он чтобы в это дело не мешался, вот что. Прочь с дороги и бердышом не пугай, не таковские.
– Коли царское, так есть же человек, кому это дело приказано? Скажи его.
– Много будешь знать – скоро состаришься. А ну, пшол! Слово и дело государево!
Максим понял, что они врут. Коли бы здесь творилось государево дело, Никита Романович его бы предупредил. А коль скоро так…
Молниеносным движением он рубанул высокого бердышом, да так, что он только потянуться за саблей успел, но тут же рухнул в снег, заливая его алым. Вдова тем временем заорала, отскочив в сторону.
Максим решил, что двоих он полонить не сможет, а значит одному так и так пропадать. Жестоко, но уж как есть. А нечего детей покупать и тащить не весть куда. Да еще тряпка эта… видал Максим, что люди с этой тряпкой делают.