Или такой истории я никогда не читал… Но сейчас она явно пришла мне на ум. Я знал ее и ощущал в этом месте. Ведь это дыхание, эти шаги где-то позади. Все это мог быть Труви. Он убивает только жестоких людей, но какой я? Мои мысли полны желаний уничтожить Тома. Он чувствует мои мысли, ощущает мою жестокость. Но ведь жесток Том! Не я. Я лишь хочу справедливости. Он забрал у меня Агнис, а я заберу его. Навсегда. Я огляделся по сторонам – темно и пусто.
Коридоры канализации освещались тусклым зеленым светом, настолько слабым, что никто бы не смог его увидеть, если бы как я не пробыл под землей несколько часов. Мои глаза привыкли, я видел этот свет. Видел, но не понимал, откуда же он исходит.
Мною начала овладевать клаустрофобия. Я видел стены. Везде. На каждом углу. Я упирался в них. Это был бесконечный лабиринт. Я вспомнил, что лабиринт можно покинуть, нужно лишь всегда идти по правой стене. Тогда ты выйдешь. Рано или поздно. Я последовал этому совету и начал продвигаться вперед. Крысы никогда не теряются в лабиринтах, они всегда выходят из них. Вот только крысы, которых я здесь встречал и не собирались выходить.
Они пищали у меня над ухом. Шли передо мной, позади меня. Всюду сопровождали. Я начал идти быстрее, но и они ускорились. Их пищание все нарастало, но потом резко стихло.
В гробовой тишине я услышал позади меня тяжелое дыхание. Передо мной стояла стена. Выхода не было. Я медленно повернулся и рухнул на мокрый пол. В темноте я различил чей-то силуэт. Это был Труви. Я точно знал это. Сердце бешено заколотилось, я протянул к нему руку, но иллюзия прошла так же быстро, как и появилась. Но крыс больше не было. Путь был свободен.
Затем были пауки. Они окружили меня, лазали по мне, кусали. Некоторые из них были длиной с ладонь. Я вдруг понял, как их боюсь. Меня обуял страх, и я пустился бежать. Вперед, на зов сердца, куда-то туда, где их не было, не разбирая дороги, не слыша перебирания сотен ног о каменный пол.
Так я бежал несколько минут, задыхался, падал в темные и вонючие лужи. Окунался в гадкую слизь, наполненную миллионами этих существ. Они падали на меня с потолка, заползали со стены на руку. Я чувствовал их на затылке, в волосах, под одеждой: они были повсюду. Это место кишело ими. Крысы отступили, отдав пост паукам. То и дело я увязал в их паутинах. Путался, рвал белое полотно и бежал дальше.
Но силы мне изменили. Я рухнул на каменный пол, окончательно запутавшись в паутине, провалился по колено в липкую слизь, перевернулся. Попытался ползти дальше, но не мог. Мне было очень страшно. Сил моих хватило лишь выползти из слизи на мокрый и холодный пол. Я потерял сознание, ощущал, как пауки лезут на меня, заползают в уши, в нос.
Проснулся я от того же самого чувства. Я весь был покрыт пауками. Кожей я ощущал их мохнатые панцири, липкая паутина слегка обволакивала меня. Они обматывали меня, хотели превратить в кокон. Самым ужасным было ощущение беспомощности. Ноги и руки парализовала какая-то легкая боль, наверное, это был их яд. Я не мог двинуть рукой, а даже если бы смог, меня бы остановили паутинные путы. Прочные кандалы уже успели сомкнуться на моих запястьях. Они уже сковали мои ноги.
Я не мог двигать даже головой. Она поворачивалась лишь едва. У меня не хватало сил и мужества, чтобы как следует ее повернуть. Я ощущал только миллионы ног и бешеные удары сердца, которые напоминали мне о том, что я все еще жив.
Это была ужасная пытка. Пауки заползали всюду, один глаз я был не способен открыть, чувствуя, как паутина его сковала. Я ощущал, как паук пытается пробраться внутрь, прямо под веко, к моему глазу. Я чувствовал его движения. Я видел только одним глазом, по которому то и дело ползли другие пауки. Впрочем, я и так почти ничего не видел, потому что открытый глаз сомкнул сразу же, от страха. Они облепили мои уши, заползали внутрь, ползли все глубже и глубже. Рот мой был открыт, челюсть я не мог чувствовать, лишь вяло шевелил языком, чувствуя, как пауки заползают прямо ко мне в рот. Шастают там, словно у себя дома.
Меня била дрожь, кидало в жар. Было очень странно ощущать все это, будучи парализованным от яда. Я не мог чувствовать конечности, но ощущал судороги. Все это было нестерпимо, сердце уже должно было остановиться. Я хотел, чтобы оно остановилось. Чтобы все это закончилось. Чтобы я больше не ощущал тысячи их маленьких ног. На лице, в ушах, во рту, на шее.
Было такое ощущение, что их становится только больше. Я слышал какой-то гул, приближение чьих-то шагов. Хриплое дыхание. Кто-то подошел ко мне вплотную, но пауки не убегали. Они продолжали исследовать меня. А я не мог открыть глаза, я не мог даже посмотреть на того, кто ко мне подошел. Оставалось лишь прислушиваться, сквозь шум, издаваемый пауками, различать хриплое дыхание. А потом был его голос. Тяжелый и низкий. От него холодело все внутри. Он словно прорезал мою душу. Выдергивал из меня живой кусочек.