Мимо меня проплывали разные лица. Это были лица родственников, друзей знакомых. Все они были в черном, но черты их лиц ничем не выдавали грусть и боль утраты, все те чувства, в которых они должны были сейчас пребывать.
Затем появились другие лица. Они были серые, безжизненные, и глаза их были полностью черными. Это были мертвые. Все те люди, которых я когда-то знал и видел. Они не просто склонялись надо мной, но тянули ко мне руки, призывая пойти вслед за ними, как бы принимая меня в свой мир. Их лица теперь были повсюду. Со всех сторон гроба они подходили ко мне, склонялись ниже и протягивали ко мне руки, тихо что-то шепча. Некоторые из лиц улыбались. Они хотели меня забрать. Я чувствовал это.
Я ощущал, как мое тело трясется, как мышцы сковывает страх. Ощущал, но ничего не мог поделать. Они то молили меня, то угрожали, их шипящие голоса проникали прямо мне в голову. Они застилали все остальные звуки, порой мне казалось, что я уже умер и эти голоса, как и эти лица, всего лишь предвестники. А храм, в котором я находился – пограничный мир, где умершие собрались наоборот встречать меня, а не провожать.
Лица сменялись время от времени, некоторые из них были наполовину съедены червями, они появились здесь, в этом храме в том самом виде, в котором покоились под землей. Глаза их блестели в полумраке. Я боялся, что они схватят меня, но гроб будто бы двигался, и они не успевали меня схватить. Лишь только руки их касались моего тела, лица их отдалялись и появлялись новые. Я посмотрел наверх – своды храма были все те же, значит, гроб стоял на месте.
Это длилось мучительные полчаса, потом лица пропали. Свет, уже и так тусклый, теперь почти совсем померк. Лишь через маленькие окна с темно-синей мозаикой с улицы пробивался слабый свет. Окна были грязные, а погода за окном, судя по раздававшимся раскатам грома, стояла пасмурная. Редкие вспышки молний иногда освещали причудливые лепнины под сводами храма.
В перерывах между раскатами грома, пока я лежал один в этом мрачном месте, окруженный мягкой тканью сковывающего меня грома, я слышал и ощущал удары сердца. Своего сердца. Которое колотилось так сильно, что порой у меня мутилось в глазах, и картинка начинала деформироваться.
А потом сбылись мои страхи, которые таились в моей голове все это время – меня похоронят заживо. Закопают. И я ничего не смогу сделать. Они думают, что я мертв, они не понимают, что у меня паралич, а я ничего не могу им сообщить, подать какой-либо знак.
К гробу подошли какие-то люди, подняли крышку и положили ее на место. Весь остававшийся мне тусклый свет исчез. Люди переговаривались о чем-то, потом я услышал убитый горем голос. Это была какая-то женщина, звук этот был до боли знаком, но я не мог вспомнить, кто это. Потом еще один голос. Теперь это была молодая девушка, заплаканная и взволнованная, голос ее колебался и дрожал так, как дрожит молодой побег от сильного ветра. Видимо, ей стало плохо, я услышал какие-то суетливые движения, слабые крики, потом раздался чей-то бас, и, через некоторое время после него снова голос той девушки – ее привели в чувства. Она читала какую-то молитву совсем слабым и тихим голосом, я не мог различить слов.
В голову мне пришла глупая и странная мысль – я всегда хотел того, чтобы какая-нибудь девушка потеряла сознание на моих похоронах. Конечно, я бы этого никогда не узнал, но ощущение грусти и безысходности все это время переполняли меня и мозг не принадлежал мне. Он откопал из памяти или сформировал это желание, и на секунду, когда я услышал, как девушку подхватили чьи-то руки и начали приводить в себя, среди страха и ужаса от осознания происходящего, я почувствовал что-то вроде удовлетворения или даже легкого наслаждения от того, что молодая незнакомка так страдала при виде моего безжизненного тела. Но чувство это продлилось лишь мгновенье, а затем пропало.
Раздался многоголосый женский плач, всхлипы и прерывистое дыхание. Мне казалось, что слезы их капают на крышку гроба, я слышал, что по нему что-то стучит. Только потом я понял, что это вовсе были не слезы, а гвозди, которыми тихо и спокойно заколачивали гроб. Женщин отвели куда-то подальше, потому что больше я их не слышал.
Несколько человек взяли гроб и понесли его. Я чувствовал, как они аккуратно спускаются по ступенькам, как идут по влажной земле. В крышку гроба теперь колотил дождь и звуки его, как и принятие грозящей мне участи, слегка успокоили мои нервы. Теперь я уже не ощущал отчетливых ударов сердца – я уже не надеялся на спасение, и апатия заняла место страха.
Гроб положили в холодную землю, чей-то голос прочел молитву, перемешавшуюся со звуками грозы. Я представил картину, как над моей могилой склонились безмолвные лица, их черные зонтики, хмурое небо с редкими силуэтами молний, сотрясающие все живое раскаты грома и, наконец, капли дождя вперемешку с кусками земли, которой меня засыпали.