Толпа загудела. Люди вопили, выкрикивали пожелания смерти, а дети и женщины визжали громче всех.
– Тихо! – сказал старейшина, и толпа стихла. – Праздновать будем потом, когда осиновый кол окажется в их сердце! Если оно у них есть. А сейчас привязывайте ее к столбу, скорее, видите, люди уже не могут ждать! И приведите сюда его. Чтобы он видел ее смерть из первого ряда!
Снова раздались вопли, несколько человек принялись привязывать к столбу девушку, а человек шесть крестьян отправились за мной.
Все это время я был вне поля зрения всех этих людей, я слышал рыдания моей милой Каталеи, они напитывали меня силами. Я становился все сильнее и решительнее. И мне удалось разорвать веревку, запястье было прорезано почти до кости, но я не чувствовал боли. Мои руки были свободны. Это было главным. Я снял с головы мешок и разорвал веревку на ногах как раз в тот момент, когда за мной послали людей.
Люди обернулись ко мне и увидели, что я стою на ногах, сверля пылающим взором толпу. Раздались крики, часть людей бросилась вон с площади, другие побежали прямо ко мне. Но было поздно. Я уже выломал деревянную решетку и был на свободе.
– Держите его! Не дайте ему уйти! – повсюду раздавались напуганные голоса и крики.
Но этими людьми сейчас управлял страх, а мной – ненависть. И это чувство давало гораздо больше сил. Женщины хватали на руки своих детей и с воплями бежали к ближайшим домам, а я бросился на своих противников, пытаясь прорезать площадь и добраться до своей возлюбленной. Я уже не мог сдерживать гнев, овладевший мной.
Я с силой отбросил двух противников в разные стороны. Один из них угодил на острую часть вывески на таверне, – она прошла его насквозь, – и он безжизненно повис прямо возле надписи: «Кровь и вино». Второму повезло не больше: он ударился головой о стену, по пути опрокинув человек десять крестьян. Я знал, что силы рано или поздно кончатся, поэтому старался расходовать их как можно меньше.
Старейшина тоже это понимал. Ему нужно было действовать быстро и решительно. Он оставил планы сжечь Каталею на костре, они собирались вонзить в ее сердце кол. Он отдал приказ своим людям, а сам отошел подальше, закрываясь десятком вооруженных крестьян. Рядом с девушкой людей было не меньше, один из них уже взял кол, трое других держали ее.
Еще несколько человек отлетели от меня, получая серьезные травмы, путь до Каталеи был уже свободен, но вдруг какая-то женщина оказалась прямо передо мной, держа на готове грабли. На полной скорости я влетел в нее. Острые зубцы распороли мне живот. Я с силой оттолкнул женщину. Предыдущие противники тоже успели нанести мне раны. Руки и ноги мои уже давно были в крови, но эта женщина серьезно повредила меня. Я чувствовал, что силы начали покидать меня, но продолжал бежать вперед.
Подоспел я как раз вовремя: крестьянин уже замахнулся, чтобы произвести удар, я хотел было ему помешать, но на пути у меня оказался огромный крестьянин, верзила. Он хотел ударить меня, но я успел увернуться. Я видел, что не успеваю помешать, вся надежда была на Каталею: я молил, чтобы ей достало сил защититься.
– Каталея, берегись! – завопил я.
Раздался удар и крик девушки. Я попытался обогнуть громилу, но он схватил меня сзади и бросил на землю. Я мгновенно вскочил, прокатился между его ног и сильно ударил по спине. Хрустнули кости, громила завопил и упал наземь. Я бросился к Каталее, девушка лежала на спине и стонала. Путь до нее был полностью открыт, все крестьяне сбежали при виде меня, лишь один стоял в нерешительности. Тот человек, что ударил ее.
Я подбежал к ней – все ее остатки платья окрасились кровью. Ее палач собирался нанести еще один удар, но я выхватил у него кол, он бросился бежать, но сделать этого ему не удалось: острие прошло его насквозь. Он вскрикнул, скрючился и упал на землю.
Площадь до сих пор гудела – отовсюду раздавались крики, но людей было уже гораздо меньше. Старейшина давно убежал, оставив за собой строй из десяти крестьян. Половина из них бросила оружие на землю и бросилась прочь. Я упал на колени рядом со своей возлюбленной. Она открыла глаза.
– Людвиг… любимый. Ты пришел.
– Да, все будет хорошо, они сильно тебя ранили? – встревоженно произнес я, устремив взгляд на алое пятно возле сердца.
– Я успела увернуться, все в порядке, – она медленно поднялась, держась за мою руку.
– Хорошо, держись за меня, – я закинул девушку на плечи, придерживая одной рукой.
Плечо пронзила сильная боль, но я пытался не подавать виду. Каталея сильно сжала меня своими тонкими ручками и ее касания придавали мне сил. Пока я находился в состоянии шока, жажда не ощущалась, но сейчас, когда мне удалось спасти девушку, я снова начинал чувствовать бешеный голод. Запах крови сильнее раскалял мой аппетит. Каталея шептала мне, чтобы я ее бросил, чтобы убегал один, но я ее не слушал. Единственной моей целью сейчас была ее жизнь. На остальное было плевать.