Отец пытался как-то влиять на нее, успокаивать, но ничего не помогало. Каждый вечер кончался ссорой. Ее начало неизменно служило мне сигналом к отбою. Приступы случались все чаще, из-за него. Хотя он и пытался обходиться с ней как можно спокойнее. А потом она вдруг изменилась. Перестала быть вспыльчивой. Стала к нему холодной. Только со мной она была прежней.
Она решилась на то, о чем долго грозила отцу. В один момент мы собрали чемоданы и сбежали. Я не хотела уезжать, плакала, но в итоге уехала вместе с ней. Посреди дня, пока отец был на работе. Мы уехали в другой город, жили в грязной съемной квартире, она работала где-то в магазине, а я одна оставалась дома. Несколько месяцев я не видела отца. Оказывается, он пытался нас найти, но она не оставила ему никаких адресов. Мне она тоже не давала с ним общаться.
Я скучала по нему, но мама старалась быть ко мне еще ласковее, поэтому я не слишком часто вспоминала об отце. Она стала спокойной, приступы закончились, все было в порядке. Потом он нашел нас. Позвонил в дверь, пока мама была на работе. Я открыла, обрадовалась. Он принес мне красивый подарок и забрал меня с собой, в нашу прежнюю квартиру. Я не слишком сопротивлялась, но маме оставила записку. Хотела, чтобы они помирились.
Ночью к нам приехала мама. Разразился скандал. Я сидела в своей комнатке, закрывая ладонями уши, плакала, стараясь не слышать их ссоры, крики, звон бьющейся посуды. Потом… Отец сильно ее оттолкнул, и она ударилась о стену. Он защищался от нее, на полу кухни позже я заметила нож, а у отца на руке ссадину. Впрочем, я не знаю, как именно все было. Она зашла ко мне в комнату с большим синим пятном на щеке и сказала, что мы уходим. Прямо сейчас.
Но ушел отец. Он лишь принес из аптеки то, что было нужно, и ушел. Я помню до сих пор тот громкий звук удара, ее крик. Тогда я была в таком нервном состоянии, что этот звук… Из-за него все и началось. В слабом освещении комнаты я увидела лицо мамы. Уставшее, с синяками. Она поцеловала меня на ночь и ушла. А я осталась одна в комнате после такого стресса. Все это стало причиной того, что в ту ночь у меня случился первый такой припадок.
Мама вызвала скорую. От их взора не укрылись синяки на ее лице, на отца завели дело, но мама этого не хотела, все обошлось. Какое-то время он приходил лишь изредка, приносил что-нибудь вкусное. А потом вернулся полностью. У меня случались припадки каждую неделю, а то и чаще. Иногда они по очереди дежурили у моей кровати. Такое мое состояние их сблизило, помирило. Но только на какое-то время. Но тогда все действительно было хорошо, только холод, который появился у них обоих друг к другу мне так и не удалось растопить, хотя я и пыталась.
Через год скандалы продолжились, а потом мы с мамой стали жить вдвоем, – Трейси печально улыбнулась, – такая вот история. Не слишком веселая.
Девушка выпила воды и вздохнула. Балм задумчиво глядел на нее. Ему стало жаль Трейси. А потом он осознал, что безвозвратно к ней привязывается.
– Счастливого конца не будет? Как и в моей истории? – спросил он.
– Нет. Он мог бы быть, если бы люди умели внимательнее прислушиваться друг к другу, находить решения, решать конфликты. Вместе.
– Тогда мы уже были бы не людьми. По-другому мы не умеем.
– А кем мы были бы?
– Не знаю, роботами?
Трейси улыбнулась и повела плечами.
– Я только сейчас заметила, что уже семь часов. На улице посветлело, – сказала Трейси.
– Видимо, сегодня мы больше не поспим.
– Простите, – прошептала Трейси, – а что это за шум в ванной? Я только услышала.
– Ах да, секунду, – капитан отправился в ванную, – здесь что-то с краном, он протекает, – раздался его голос.
– Все это время мы не слышали шума воды? – удивилась Трейси.
– Ага. Я очень внимательно тебя слушал, – ответил Балм, покидая ванную.
Раздался стук в дверь. Капитан и девушка переглянулись. Для уборки было рановато, да и на двери Трейси висела табличка с просьбой не беспокоить. Девушка встала с кровати, приблизилась к двери и отворила замок. Дверь открылась – на пороге стояла горничная и с виноватым видом смотрела на Трейси.
– Доброе утро, что-то случилось? – спросила девушка.
– Простите, мадмуазель, но мне дали указания вас разбудить. Капитан Балм попросил сразу сообщить, если что-то станет известно о дневнике. Ему или вам. Я постучалась к нему, но он не ответил, – горничная кротко улыбнулась.
– Вы нашли дневник?
17 февраля. Саймон.
У меня такое чувство, что все это скоро кончится. Осталось лишь… убить Тома. И все. А дальше… Больше я не хочу так жить, в постоянном страхе перед ним, каждую секунду ожидая его появления, пресмыкаясь. И не видя красоты мира. Его цветов, насыщенности, ничего. Мне кажется, что обратного пути нет, я зашел слишком далеко.