Тем временем Маринка оборотилась передом. Я содрал с нее трусы, приподняв ногу, поставил ступней на подлокотник кресла. Когда пил и курил, или быстро кончал, или кончить не мог. Оргазм бывал разный. То от боли, сладости сознание меркло. То словно через член из яиц вытянули соплю, сползла она на головку, измазала ее. Бросил вино с сигаретами, лишь первое время ощущения оставались неяркими, затем так разошелся, что бабы прекращали заниматься сексом, с беспокойством наблюдая за кувырканиями возле. Но стоило Маринке повернуться передом, больше пятнадцати минут не получалось. Вид половых органов с сексуальными звуками, запахом рыбы, давили на спусковую кнопку сильнее. Вот и сейчас я ощутил себя мужчиной, овладевшим женщиной по первобытному закону природы. Расстегнув на кофточке последние пуговицы, раздернул ее. Груди отвисли сосками вниз, намекая о земном тяготении. Я припал к твердым комочкам губами, лаская их кончиком языка. Я целовал шею, живот, высасывал пупок, не замечая, что партнерша откинулась на поверхность стола, змеей извиваясь по нему, обхватив ногами мой зад, а руками теребя волосы на затылке. Мои уши горели, плечи были исцарапаны. Отодвигалось кресло, скрипел подаренный на новоселье письменный стол. А мы трудились до маслянистого пота, до горячих его струй. Инстиктивно отметив, что партнерше кончать уже нечем, что и сам теряю чувствительность, я поднапряг мышцы живота.
— Кончаюсь…, — сумела вытолкнуть резиновые буквы и Маринка. — Давай располза… ться…
Поймав начало короткой волны, которыми дышит Вселенная, краски я взгромоздил на ее гребень. И обрушил в неведомую дыру, кувыркнувшись туда и сам. Так, наверное, в положенный срок зарождаются звезды, планеты, солнца. Галактики. Метагалактики. Сама Вселенная, когда приходит момент обновляться. Впаявшись низом живота в лобок Маринки, я взорвался испариной, забился в конвульсиях, подгребая под себя мокрую попу, едва не влезая в нее весь. Наступило время «Ч»…
Когда начали возвращаться мысли, организм стал бороться за выживание с их помощью. Пробуждалось желание дать возможность женщине перевести дыхание. Заметив, как бьется в животе сердце любовницы, я уперся локтями в край стола, свалился боком в кресло. Громко застонал стол, пара планок выскочила из гнезд. Я успел подхватить Маринку за талию, приобретенная в разгар строительства коммунизма мебель сложилась. Партнерша плюхнулась мне на колени.
— Живот разболелся. И спина, не могу, придурок, — она облизала распухшие губы. — О край стола…
— Отползла бы…
— Ага, вцепился… Но теперь все будет в порядке.
— До следующего раза, — перевел дыхание я.
— Ужасно боюсь таблеток, тем более абортов. — откинула голову Маринка. — Они действуют на сердце, на организм, который не железный.
— Заставь предохраняться любовников. Хотя бы вовремя спрыгивать.
— Ты соскакиваешь?
— Сейчас нет, потому что пришла подзаряженная. А так беспокоюсь о вашем самочувствии. Женщина — здоровье нации.
— Все бы так рассуждали, — вздохнула Маринка. — Теперь кто бы сподобил найти трусы. Недавно купила…
Наступил момент, когда в отношении книги появилась надежда. Я решил издать не роман о жизни рынка, а собранное под одной обложкой лучшее из написанного. Не покидала надежда, что роман опубликуют все равно. Приближалась юбилейная дата, надо было отметить, если представлялась возможность.