На своем углу я продал лишь три книги. Бывший сотрудник уголовного розыска Склиф пытался распознать мою сущность. Сникерс отнесся с интересом. Жан Луи Папен с Тамарой приобрели из жалости. Такая картина ждала и на центральном проходе. В понимании обывателя писатель, надумавший промышлять своими произведениями сам, по рангу опускался ниже бомжа, выпрашивающего мелочь на бутылку бормотухи.
Но я не сдался. Каждый день приезжал на работу с набитой сумкой. По рынку поползли слухи, что если бы продолжался сталинский режим, за написанное в книге меня поставили бы к стенке. Это добавило веса. До отъезда с Татьяной на берег Черного моря, продал около ста пятидесяти томов. Книгу назвал «Добровольная шизофрения». До кого дошло, отмечали, определение вошедшим в книгу произведениям дал точное. Испокон веков Россия была населена добровольными шизофрениками.
Через полтора месяца поезд Москва — Адлер уносил меня с Татьяной в лазурно — солнечное Лазаревское. Отношения испортились бесповоротно. Я мечтал, чтобы она не поехала. В последнее время, когда прогуливались по центру, начала вздрагивать от едва не всякого сигнала автомобиля. Подумалось, что снова встречается с бывшим любовником, имеет с ним дела, от которых получает определенный процент. Пару раз обозвала его именем. Этого было достаточно. Для них деньги не пахли, я же был всего лишь писатель. Татьяна клялась, что ничего быть не может. Обманул, бросил, поменял на молодую. Я очень хотел отдохнуть один. Но она пришла вовремя.
Мы поселились у прежних знакомых, радушно принявших, не спросив паспортов.
— Как доехали? Что нового в Ростове? Написали еще книгу? — засыпала сноха хозяйки вопросами. — Мы хвалимся отдыхающим, что каждый год к нам приезжает писатель.
— Спасибо, Леночка, — под настороженным взглядом Татьяны поцеловал я светлоглазую женщину. — Я литератор, каких много.
— Да бросьте вы! Вашу книжку про приемный пункт стеклопосуды курортники зачитали до дыр, — Лена наклонилась к уху. — Не женились?
Я отрицательно помотал головой.
— Зачем тогда везти, деньги тратить? — зашипела она. — Своих девать некуда. Помнится, как перчатки меняли. Недели две после отъезда продолжали приходить, про вас спрашивать.
— Преувеличиваешь, — неловко ухмыльнулся было я. — Сюда много не водил.
— Тех, кого тащил, все наши были, — толкнула крутым боком Лена. — Цветы даже притаскивали. Располагайтесь. Комната у вас самая лучшая.
Через час мы купались в море. Это правда, что все приедается. Но чистый воздух, прозрачная вода, много солнца — вряд ли. Возвращались еле живые. Когда шли вдоль обсаженной пальмами с кустарниками дороги, подружка вновь вздрогнула от автомобильного сигнала. Я постарался не показывать вида. Странное беспокойство любовницы повторилось на второй, и на третий день.
— Где находится дача бывшего твоего мужчины? — Не удержался я от вопроса. — Так напряженно себя ведешь.
— Нервы, наверное. Особняк он построил не в Лазаревском, — пожала плечами Татьяна. — Но здесь мы бывали периодически. За продуктами, он по своим делам.
— Может заглянуть и сейчас? Надумает побибикать, если заметит?
— У него не заржавеет. Он связан с лазаревской конторой по проводке и ремонту газового оборудования.
— А если рядом будет сидеть новая любовь?
— Все равно напомнит. Под любимого лепил. Первые полгода едва не умерла от разлуки. Мать с подругой откачали. Теперь легче.
— Мать продала тебя за кусок хлеба, за то, что набивал продуктами ваш холодильник. Она была в курсе, что он женатый…
— Не трогай моих родственников.
— Представь, катит один, и вдруг мы. Позовет с собой. Согласишься?
— Не думала… Ты же не испарился.
Я шел молча, не в силах сообразить, что делать дальше. Все изгадили. По Ростову не прогуляешься, чтобы не вздрогнула от сигнала пусть не «мерса» господина, но похожего звука. Я давно понял, если возьму в жены подругу неприметную, жизнь заладится. Но мне простушки были не надобны… «Плодитесь и размножайтесь.» — тоже.
— Зачем поехала в Лазаревское? В единственную вотчину, в которую я стремился с нетерпением. Почему решила отобрать и этот кусок придуманного мною счастья?