На этой высокой ноте можно было бы поставить точку. Но в третьем акте, когда Патрисия вышла к зрителям в свободном светлом брючном костюме, буквально не из чего высветилась маленькая деталь. Спев чудным низким голосом известный шансон из репертуара Эдит Пиаф, Каас получила очередной роскошный букет. И вдруг заметила, что моя гвоздика лежит в стороне от других цветов. Мило воскликнув в микрофон, поговорив сама с собой по французски, певица переложила ее на самый верх букетов, чем заслужила новые аплодисменты и возгласы уже покоренных мастерством зрителей. На душу мне упала еще одна капля бальзама.
Год 1999 встретил в гордом одиночестве. Трезвый и сытый. Звонила Людмила, я неизменно посылал подальше. Из показанного по телевизору понравились лишь «Старые песни о главном». На другое утро подался на рынок. Поначалу сдатчиков не было, потом зашевелились. Подвалил рыгающий спиртным с луком Пикине. Барыга с рождения не упускал возможности вырвать клиента с товаром из рук. Я пообещал набить морду. Но договориться смогли. Денег у меня«…стукнешь по карману — не звенит, стукнешь по другому — не слыхать…». Заключили союз, доллары брать не дороже двадцати пяти рублей. Золото — кто как умудрится. Я снова работал на дядю, сдавая ему баксы по двадцать восемь рублей. Валюту и золото несли мало. Душа радовалась, что пить стали меньше. Но, как покажет время, горбатого исправит только могила. Лишь дадут народу приподнять голову, возле магазинов и пивных заклубятся сменившие отправившихся в мир иной алкоголиков подросшие поколения с пьяными генами, с бессмысленными с пеленок глазами.
Банковали спокойно. Патрули отирались возле посадочных площадок городского транспорта. Бандиты, отморозки продолжали праздновать. Алкаши с бомжами не донимали тоже. Упав в омуты, они прилипали ко дну, редко находя силы подняться на поверхность. Несмотря на взаимную неприязнь, раздражения мы не испытывали. Пикинез бесплатно взваживал предложенные мне изделия. Брал золото по установленной в обычные дни цене. Уверенности, что не обвешивает, не было. У подружек сережки я взял за бесценок. Стоимость назначили они. Пикинез отвалил в три раза больше. Этого не произошло бы, если бы его внимание не занял мужик с серебряной ложкой. Времени тот отнял столько, что Пикинез долго не мог говорить. Я посмеивался в варежку.