— Что хочешь делать? — спросил я.
— Домой поеду, — огрызнулась она.
— Ты знаешь, сколько времени?
— Лучше на вокзале перемерзнуть, чем лежать в одной постели с импотентом.
— Прости, милая. В прошлом такое бывало, в последнее время не жаловался.
— Кобель…На своих стоит, а здесь полгода без мужчины, у него хрен сморщился.
— К утру будет нормально.
— До утра дурак раздрочит резинку от трусов.
— Леночка, она тонкая.
— Тогда рукав от пиджака.
— Он толстый.
— У тебя никакой. Открывай.
— Подожди, провожу, блин…
Проглатывая рвущийся наружу смех, я встал с кровати. Времени было первый час ночи. За окном набирала силу одна из последних в конце февраля метелей. От двери несло холодом.
— Может, раздумаешь?
— Может быть…
— На улице пурга.
— Да я успокоилась. Ты будешь приставать, стараясь оправдаться за срыв. А у меня начинает перегорать, — ровно ответила девушка. Подтянула рукавичку. — Не знаю, почему так захотелось. Наверное, подогрела себя. Ты в возрасте, думала, устрою. Я нормальная. Как все.
— Куда на ночь, транспорт не ходит.
— Поезда бегают часто, — девушка застегнула пуговицу, подмигнула. — Не переживай, отношение к тебе не изменится. В следующий раз приеду покупать обновки на весну. Подскажешь.
— Ясное дело.
— Не стоит портить дружбу. Открывай.
Поймав частника, я поцеловал девушку в щеку. На душе не лежало тяжести, лишь легкое сожаление, что Бог в который раз послал кусочек сыра, я не смог удержать. Ленка была моложе лет на тридцать пять. Обидно. Когда выпадет до седьмого пота повозиться с не разболтанной девочкой в полный рост.
В постели принялся успокаиваться мыслью, что завтрашнюю ночь проведу с любовницей Людмилой. Изменяет, стерва. Наверное. Или вешает лапшу, что от мужиков не ведает отбоя. Все-таки изменяет. Призналась, как среди ночи завалил любивший до беспамятства друг со школьной скамьи. Когда ушел служить, вышла замуж. С мужем разошлась, с другом детства переспала. Скотина.
Весна набирала обороты, теплело, светлело на глазах. Люди радовались, что веерные отключения света, перерывы с подачей тепла перестанут действовать на нервы. Асфальтовый бугор, на котором я торчал, прекратил дымиться. Валютчики поменяли зимние доспехи на дорогие спортивные костюмы с теплыми футболками. Веселее пошел обмен. После обвала «капусты» в прошлом году, приподняли головы челноки. Не болтались в невыгодных поездках за границу, нанимали автобус до Москвы, до барахолок на «Динамо», в Олимпийском спорткомплексе. Столица, как в советские времена, взвалила роль забитого по кремлевскую крышу товарами общероссийского склада. Лужков — не воюющий с набежавшими с гор кавказцами батька Кондратенко, каменная Москва — не Краснодарский край. Торговать накопленным народом с патриотично настроенными царями старинным кирпичом за миллиарды награбленных долларов веселее, чем задарма отдавать не имеющий цены чернозем с иными угодьями. В Москве взрывали подъезды, за Ростовом, Краснодаром, тем более Ставрополем, на обочинах появились транспаранты со словами: «Россия, убирайся отсюда. Здесь территория Кавказа — Турции». Сам народ во главе с казаками, без указки из Кремля с Ельциным на деревянном троне, защитить себя не мог. Не хватало сил на экономику. Португалия, Зимбабве жили лучше без кружки нефти, пузырька газа, куска руды в земных недрах. Мы продолжали просить милостыню у Международного валютного фонда. Кто враги? Американцы с японцами, немцами? Или мы сами себе? Тишь да Божия благодать. Да пьяная мать — перемать.
В один из теплых дней подошел Красномырдин. Наши с угла снялись, я остался один. Солнце пригревало по летнему, девчата защеголяли в юбчонках, босоножках без чулок с колготками. После сапог с пальто и шапками увидеть стройность ножек, поджарых тел было приятно. Длинноногая красавица подиумовской походкой подвиляла одновременно с Виталиком. Окинув приятеля недоверчивым взглядом, смахнула за спину прядь волос:
— Вы золото берете?
— Что желаете предложить? — подался я вперед.
— Корпус от часиков и браслет на руку. Порвался у замочка. Хотела запаять, мастер сказал, что ремонт обойдется в сотню рублей. Два года назад я купила его за двести.
— Два года назад доллар стоил шесть рублей, — напомнил я. — Может, мастер был прав?
— Не имею ничего против, — приподняла бровки красавица. — Но браслет свое отслужил.