— Слышь, браток, самовар не нужен?
— Какой самовар? — не сообразил я. — Медный, что-ли?
— Старинный. В рабочем состоянии, как полагается.
— Откуда вы его приволокли?
— С хутора за Батайском, с Кулешовки, — пояснил один из ходоков. — Недалеко от комбината детского питания по дороге на Азов.
— Совсем его не разворовали? Женщины жаловались, что вместо питания баночки детским поносом принялись наполнять.
— Запросто, — закивали смуглые хуторяне. — Работы никакой, колхозов давно нету. Денег на хутор если рупь. А выпить хочется всегда.
— Варили бы самогонку, коли душа требовательная.
— Кто варит, тот деньги лопатой гребет. Нам не сподручно.
— Чудеса твои, Господи… С чего решили самовар сдать? Чаепитие на Дону было в почете. Еще казачьи писатели подмечали эту черту среди местного населения.
— Чаи пусть бабы гоняють, нам подавай покрепче. Старуха с крайней хаты померла, помогли похоронить. Одинокая. Всего добра, что самовар. Берешь, или поворачивать оглобли?
— Все берем. Развязывай холстину.
Мужчины потянули веревку на хохле мешка в разные стороны. Показалась напрессованная на трубу узорная вазочка, в которую в старые времена хозяйки ставили чайники, чтобы лучше заваривался чай. Затем верхняя крышка с волнами по окружности, с деревянным кругляшком на медном болту с сияющей шляпкой. Потом осанистый корпус на вогнутой, квадратной у основания со львиными ножками, с фигурными вырезами, пирамидке. Носик с пышной елкой вентилем отлили из желтого металла. Самовар был покрыт налетом патины, но в таких случаях прозелень не проступала. Глубокая вмятина под вычурной ручкой светилась тусклым светом. Мужчины выдернули мешок, отошли в сторону. Присев на корточки, я принялся изучать старинное произведение искусства. Для начала взялся за поиски клейма мастера, или хозяина выпустившего самовар завода. Между боковинами одной ручки были вычеканены дореволюционные медали, гербы российских городов, или дворянских родов. Это надо было уточнять не в данном месте в спокойной обстановке. Как и длинный текст в похожей на древний щит овальной рамке. Чеканка вместе с корпусом затянулась слоем спрессовавшейся пыли. Самовар не пытались чистить со времен Великой Октябрьской революции. Я нашел нечеткие обозначения под низом текста. Нацепив очки, вооружился семикратной лупой. Не разобрав, настроился оттирать налет попавшейся под руку деревяшкой. Сумерки надвигались быстро, торчать на виду у шныряющих мимо ментов не имело смысла. Тащить мужиков в помещение магазина означало навлекать раздражение злой как собака заведующей. Но и платить за незнакомую вещь не хотелось, несмотря на то, какого самовар года выпуска. Вдруг дырявый или не хватает главной детали. Отчистка доской ничего не дала. Я поднялся с корточек, развернулся к пыхтевшим дешевыми сигаретами мужчинам:
— Вы про него ничего не знаете?
— Откуда. Увидели, когда сели поминать старуху, — пожал плечами один. — Дед из соседнего дома сказал, мол, заберите. Все равно двери с окнами заколачивать. Одна жила.
— Может, с дедом — соседом чаи гоняла.
— Кто ж признается. Это ихняя жизня.
— И то правда, — согласился я. — Сколько просите?
— Без понятия, — сунул бычок в карман тот мужчина, что разговаривал со мной. — До автобуса тащили, на автобусе везли. От Ворошиловского на горбу перли. Посчитай.
— На Дону никогда не прогадывали, — засмеялся я. — Если бы не водка, богаче края не было бы.
— Здорово подметил, — откликнулся второй мужчина, пониже, пошире в плечах, погрубее в наружности. — Если бы, да кабы, да рожали бы прямо казаков бабы. Триста рублей не жалко, без торговли отдадим.
— Говорите, цены не знаете, — подковырнул я. — Никогда не сталкивался с подобными вещами.
— Деньги на бочку и разбежались, пока менты не пристроились, — забасил квадратный. — Они цену скажут.
— Согласен купить за двести рублей.
— Двести пятьдесят, мы пошли на автобус, — махнул рукой первый мужчина.
— Сорить деньгами охоты нет.
— За сколько решил к рукам прибрать? — начал гоношиться квадратный. — Задарма отдать?
Черта донцов лезть на рожон или отвернуться, когда спросят, где находится контора, улица, вызывала ответную негативную реакцию, в крайнем случае, недоуменную усмешку.
— Задарма неси обратно, — сплюнул я под бочку. Рынок успел истрепать нервы до состояния лыковой мочалки. — Двести тридцать рублей. Цена окончательная.
Квадратный перемялся с ноги на ногу. Его уже не интересовала ни стоимость самовара, ни сам аппарат. Закаленных в драках прирожденных бойцов наезжало на рынок много. Слабым местом было то, что по поводу и без оного дубасили они исключительно земляков, поджимая хвост перед любым смуглым инородцем. То ли местное население лучше знало зверьков с азиатами, потому что в жилах текла часть тоже ихней крови. То ли кацапы с хохлами были активнее. Засунув барсетку за полу куртки, я похлопал перчатками друг о друга, давая понять, что казачьему «еленю» с ветвистыми рогами здесь делать нечего.