Я выдернул шило, надел колпачок. Сдвинул вязаную шапочку на затылок:
— Когда ребят мочат чуть не каждую неделю, тогда в любом мерещится отморозок, могущий пустить пулю в лоб и контрольную в затылок. Зря обижаешься.
— Нет, писатель, — не согласился убийца. — На столбе у ворот висит портрет человека, похожего на меня. Я это, или нет — неважно. Может, убийств не совершал, а грабежами занимался. Чтобы круче было, менты, приписали мочилово. Но при моем подходе ты напрягался, косил глазами в поисках патруля.
— Именно так, делиться не желаю, — покрутил я шило — Барсетку под дулом не отдам, есть проблемы свои.
— Странный ты. С ментами делишься без базара, — усмехнулся убийца. — Ясно, что за место надо платить. Но, если застрелят, проблемы отпадут?
— Тогда ничего не будет нужно. А если отдам барсетку — лишусь надежды. Выход один. Или выхода нет.
— Удивляет одно, — оглянулся на продавщиц парень. — Какого хрена ты притащился в эту клоаку? Не мог найти работы?
— Вторая группа. Башка с правой рукой в шрамах. Возраст скрупулезно подсчитан.
— Печатать стали только за свой счет, — поцокал языком собеседник. — Кто не мечтает увидеть свой труд. Не бетон лопатами раскидывать в яму под основание. Данная работа, вроде, главная. А засыпали, заштукатурили — и нет ее. Да…какая работа, обыкновенная пахота. Так все могут. А книга — вот она. Надолго, для всех.
— Вот именно.
— Желаю удачи. Никто тебя не тронет.
— Если бы трясся, здесь не стоял, — проговорил я в спину странному клиенту. Тот не обернулся.
После полемики я почувствовал себя увереннее. Не в смысле появления солидного защитника от нападений. Отморозков можно было построить в колонны, прогнать по Театральной площади, крикнув с трибуны: «Слава славным изуверам». Они гаркнули бы троекратное: «Ура». Уверенность пришла от прозрения, что убийца к событиям последних дней не причастен. У него свой бизнес.
Майские торжества в столице были бурными. Выступал Зюганов с тягучей походкой волокущего кнут пастуха. Когда снимали телекамерой, резко поворачивал лицо с носом пятачком в одну сторону, в другую, отчего казался хряком, ждущим порции комбикорма. Ему подлаивал похожий на Шарикова из «Собачьего сердца» Анпилов с «группой» большевиков престарелого возраста. Как точно подначила матушка — природа, специально не подгадаешь. Отголоски брехни столичных самодуров докатились до исповедующего консерватизм Дона. Митинги прошли неорганизованно. Люди больше прислушивались к речам сына советского счетовода Жириновского.
На рынке изменения произошли в худшую сторону. Стали появляться налоговые инспекторы с проверками, подставами из числа рядовых сотрудников. Ко мне подходили, наблюдали в сторонке, вырастая в тот момент, когда клиент передавал золотое или серебряное изделие в руки. Но я следовал правилу не связываться с подозрительными личностями. Среди валютчиков ходили разговоры, что инспекция хочет прибрать к рукам и центральный рынок, являющийся кормушкой для многих. Недаром конторы налоговиков отличались шикарностью, не уступая дачам распускающих пальцы веером бизнесменов. Базар скользил по накатанной колее, по которой езживал еще Пушкин, в бытность сосланный Николаем Первым на необломанный тогда Кавказ. Проверки возобновлялись, стихали, не принося нужных плодов. Валютчики привыкали, волнение улегалось. Бакс пер в гору, подтягивая цены на продовольственных, промтоварных рынках, не забывая про оплату за коммунальные услуги, за другие «блага», от которых отказался бы, да деваться некуда. Американская штамповка по телевизору приелась до отрыжки. Единственной радостью стали вести с криминальных разборок, из Чечни. Успевший привыкнуть к адреналину организм сразу взбадривался, самочувствие улучшалось. Иначе от скопившейся усталости не хотелось ноги передвигать. В думе по серьезному решали, по какому пути идти — по китайскому, корейскому, или по японскому. Смотрели, как через Амур трудолюбивые китайцы возводят американские города на месте прогнивших фазенд за вырученные от продажи нам «поднебесного» ширпотреба русские же деньги. Принимали постановления, дальше порога кабинета власти действия не имевшие. На русском берегу пахло рыбой, выброшенной за нестандартность. Стандартная шла на пропитание косоглазым. Наши довольствовались отбросами с их помоек. Жизнь прозябали в построенных еще казаками хибарах с отоплением по черному. О японских благах мечтать не требовалось — недосягаемы. На сахалинах, камчатках, чукотках народ с голоду вымирал. И возникал вопрос: кто произвел на свет данный народ, подарил территории с несметными богатствами? Зачем Господь или Природа затеяли разноцветный балаган? Для насмешек остальному миру, чтобы зарекались идти «особым» путем? Или так устроена Вселенная — пример быть обязан. Но теперь нам от себя никуда не деться. Или пропадем, или поумнеем.