— Андреевна, где и с кем будешь проводить Новый год? — похлопав перчатками по бокам, спросил я у соседки, успевшей продать не одну бутылку разбавленного пойла. Морозец придавливал.
— С кем его встречать? — отвернула конец пухового платка женщина. — Внук намылился в гости. Дочки если придут поздравить. Справлять будут семьями. Сама.
— Народ старается в стаи сбиться.
— Собирались. В советское время. Теперь чего колобродить, когда одиночек больше, чем семейных. И те как собаки, кто сколько заработал.
— Запоздало прозрели, любви-то не было. Вот и начали подбивать бабки. В семьях, созданных по уму, их не считают.
— Хочешь сказать, при коммуняках жили без любви? Как же детей плодили, внуков дожидались?
— По инерции. Да праздники веселья прибавляли. Оглядывались под конец жизни. А она прошла. Никчемная.
— Сейчас кчемная? Сегодня и не хотят жить семьями, потому что детей кормить нечем. Самим бы не пропасть.
— Зато все просчитают, чтобы претензий меньше было.
— Разве это любовь? На подсчетах.
— Крепче той — с разгона. Взял бы я сейчас, городской житель, деревенскую бабу, у которой образование сводилось к восьми классам с кулинарным училищем. С крестьянской смекалкой находиться при куске хлеба. Учиться не давала, в стойле держала, пока путы не порвал, да не сдернул.
— Далеко?
— Что далеко?
— Сбежал, спрашиваю, далеко?
— Не очень, — отвернул я лицо.
— Вот именно, — указала пальцем Андреевна. — Тот на тот менять — тот и получится.
— Дело не в нем, — сдержал я закипевшую было энергию. — Советский Союз варился в собственном соку. Пример взять не с кого. Поэтому и второй раз вперся в деревенскую. Не учись, да вы не учитесь, по углам скребетесь. Детям головы забивать не смей. Читай поменьше, побольше по хозяйству занимайся. Не успел квартиру получить, от перенапряга заболеть — развод. А был бы американский пример, сначала узнал бы, что отец у нее пил, мать его гоняла как собаку, на суету в колхозе оба способными не были. Больше воровали. По их стопам и дети пошли. С какими генами дочь родилась, какое отношение к мужчине сложилось? За то, что уродовался на формовке, тарелка борща на стол. Задержался в редакции, в издательстве — голодный. А я стремился к тому, что разумные люди приветствуют. К знаниям.
— Она не понимала этого учения, — задумчиво сказала Андреевна. — Дочка, когда в техникуме училась, головой страдала.
— Ты была против, — усмехнулся я.
— Не против, но…. Наше дело, чтобы муж был сыт, обстиран, обласкан. Науками пускай занимаются городские. Лбы крепкие, сами смышленые.
— Разные мы люди, — после паузы сделал я вывод — Какие девочки набивались, умненькие, с дипломами. Боялся потерять независимость. С крестьянками куда легче.
— Примера американского не было, — подковырнула Андреевна. — Сегодня бы здесь не стоял.
— С умными проще. Обходятся дешевле, — не обиделся я. — Не купят сапоги за две тысячи, чтобы через месяц выбросить, а возьмут за пять, поносят пару лет, сдадут в комиссионный. Добавят мелочь, снова щеголяют в модной обуви. Так и с одеждой, и по всей жизни. Поздно простые истины до нас доходят.
— Созрел, начинай работать, — отодвинулась Андреевна. — Клиент плывет. Как раз под тебя.
Статная женщина подошла ближе, посмотрела на меня. Оглянулась. Андреевна пошла к холодильникам, она никогда не следила за действиями.
— Вы кого ищете, или что хотите узнать? — обратился я к даме, отметив, что одета в фирменное.
— Здесь молодой человек стоял, плотный, — неуверенно начала женщина. — Он менял доллары.
— Мы тоже, — придвинулся я ближе. — Не похож?
— Что-то есть, — более пристально вгляделась клиентка. — Но я приношу большие суммы.