Центральный рынок пыхтел не списанным на свалку истории паровозом. Внешний с внутренним виды обновлялись. Строились крытые павильоны, вырастали сваренные из балок с трубами прилавки. Входные ворота заменились более весомыми, с шайбой наверху. Когда наступал конец рабочего дня и ворота запирались, кавказские юноши взбирались по балкам на верх, спускались к сложенным на территории мешкам с овощами, фруктами, ящикам с апельсинами, хурмой, мандаринами. Не отставали доморощенные циркачи. Скорее, доказать состоятельность. Мешков с другой тарой у них не было. Но суть южного базара, дух, оставались неприкосновенными. За столетие дух настоялся настолько, что мог составить конкуренцию замурованным на века крымским винным погребам. Или французским, сохранившим запах потной от седла задницы Александра Первого с немытыми же после боевого похода задницами коронованных особ, низложивших коротышку Наполеона. В крымском случае залежались три бутылки, наполненные вином при жизни Пушкина. Во французском во времена Мюрата похозяйничала чернь, не отличавшаяся от черни в других государствах. Разве, как до этого в Англии, догадавшаяся, что короля надо бы сохранить, чтобы было на кого молиться, тут-же грехи сваливать. В отличие от русской, которая самого Бога не пощадила, оказавшись на ледяном революционном ветру «голой как сокол». На ростовском базаре нет-нет, да аукнется дикими племенами. Или смешавшимися с местными ордами беглыми холопами, по примеру Великого Новгорода с демократическим вече создавшим вольницу с кругом.
Царского прыжка доллара, которого ждали занимающиеся валютой граждане, опять не произошло. Ни в январе, ни в феврале. С тех пор, как август девяносто восьмого углубил траншею между умными и недалекими среди последних объявилось много товарищей, притормаживающих сбережения в расчете на манну небесную. Но даже в Библии Господь снабжал ею Моисея с израильским народом не ежедневно. Доход приносили первые дни отходняка, который обеспечивали пробухавшиеся граждане. Потом все становилось на места.
В середине марта прошел слух, что бригадира валютчиков выпускают из Богатяновской тюрьмы.
— Восемь лет сроку, — недоумевали менялы. — Освободить могут по половинке или по двум третям.
— За убийства дают условно, а вы про валюту. Если хотите знать, его упекли ни за что, — разъясняли суть посвященные. — Каждого из нас с успехом можно оформить на любой срок. Потому что демократия.
Мимо часто проходил отец Призрака, по крестьянски комковатый, краснолицый мужчина за шестьдесят лет. Я интересовался судьбой сына, он успехами. Откровенничал, чтобы вызволить из тюрьмы, пришлось продать имущество. В один из дней я спросил, откуда пошли слухи.
— С места сорвать удалось, — неопределенно сказал отец. — Пока молчи, чтобы не спугнуть.
— Сам узнал от ребят, — пожал я плечами. — Не очень поверил, все-таки восемь лет.
— Расстрельные откупаются. По телевизору не видел? — возмутился крепкий мужчина. — Замочил одного — двоих, дело закрыли. А мой не убивал. За что держать?
— Тоже думал, — согласно закивал я. — Ни с хрена восемь лет.
— Языком надо меньше молоть, тогда было бы как у людей.
Признание укрепило в мыслях, что все покупается и продается. Который год кружится бал проституток в рейтузах под подолами холщевых платьев. Конца вальсу не видно.
К середине дня воздух стал прогреваться до восьми градусов. Но к вечеру подмораживало. Я приехал на работу в куртке поверх теплого свитера, зато в фуражке. Сапоги сменил на кроссовки. Поздоровавшись, занял законную точку. Андреевна отошла к торчащей за холодильниками Галине. Едва перекинул сумку с деньгами на живот, подошел первый клиент с пачкой украинских гривен. В отличие от нестойкого рубля, валюта соседей приобретала вес. Нужно было рассчитать красавицу, скорее, с Западной Украины. Гуцулочку. На востоке, в центральных областях Хохляндии бабы ядреные. Сало сквозь розовую кожу проступает. Зонта нэ трэба. Такие же «чоловики», хотя встречаются прозрачные. Если русские кругом русские, то украинцы везде разные. Одни на кличку «хохол» ухом не ведут, другие готовы растерзать. А прозвание от казаков из Запорожской Сечи пошло. Они носили хохлы, оставляемые посередине обритой головы. Но вот… Однажды произошел случай, который запомнился надолго.