— Мне надо ехать. Будь умницей.
— Ты тоже.
Подождав, пока мотоцикл удалится на безопасное расстояние, Лючия взяла телефон и позвонила Эмме:
— Все в порядке! Ты гений!
— Отлично. Переходим ко второму этапу операции.
— Да! Второй этап… Какой второй этап?
— Засада!
— Ах да, конечно! Засада. А что за «засада»?
Эмма смиренно вздохнула:
— Я зайду за тобой через десять минут и объясню.
— Хорошо, я тебя жду.
Через четверть часа Эмма появилась у прилавка супругов Де Мартино в темных очках, в коротком платье канареечного цвета и с картой Рима в руках.
— Вы куда? — поинтересовалась Де Мартино-мама.
— На прогулку в парк, — солгала Эмма.
— С картой?
— Мне нужно осваиваться… я живу в Риме всего несколько дней…
Мама Лючии посмотрела на нее без особого доверия. А Лючия схватила подругу за руку и потянула к выходу с рынка.
— Красавица! Повезет тому, кому ты достанешься! — приветствовала ее Сестра Франка.
— Мы как раз за ним и идем, — прокомментировала Эмма полушепотом.
Лючия рассмеялась, крепче сжала руку подруги и припустила бегом к автобусной остановке:
— Идем быстрее!
Ехать на велосипеде против ветра очень утомительно. Против ветра и в горку — еще хуже. Против ветра, в горку и с сердцем в пятках от паники — невозможно. Грета перестала бороться с педалями, признала свое поражение, спустилась на землю и стала толкать велосипед вверх, проходя под деревьями у обочины дороги. На голых ветках появились первые розовые цветы, обрамленные голубым небом с тонкими полосками облаков. Она пришла на перекресток с улицей Джентилини на ватных ногах и с сердцем, клокотавшим в горле, сжимая руль Мерлина, как штурвал корабля во время шторма, уверенная в том, что вот-вот придет огромная волна и накроет ее.
Волн пришло сразу две: Эмма и Лючия. Девочки просидели в засаде за углом почти полчаса, поджидая добычу.
— Привет, Грета! Какое совпадение! — пропела Эмма, размахивая руками, чтобы привлечь ее внимание.
— Ой, что ты тут делаешь? — спросила Лючия с невинным видом.
Грета вдруг почувствовала странное облегчение. Впервые в жизни она была рада увидеть эту парочку.
— Мне надо проверить тормоза. А вы?
Лючия раскрыла картонную коробку, в которой лежала новая камера, и с гордостью показала ее велосипедистке.
— Мне нужен был предлог, чтобы еще раз встретиться с тем парнем, — защебетала она. — С тех пор как я его увидела, я только о нем и думаю.
— А я думаю обо всем остальном, — добавила Эмма.
Грета улыбнулась, не размыкая губ и опустив глаза. Эту гримасу трудно было принять за улыбку, и тем не менее это была улыбка. И она была искренней.
— Значит, пойдем вместе, — заключила она, направляясь к большому винту у входа в мастерскую.
Лючия изумленно посмотрела на нее:
— Абалдеть. Я думала, она на нас разозлится.
— Я же говорила, что она притворяется… — подмигнула ей Эмма.
Красота
Увидев трех девочек лет тринадцати, входящих в его мастерскую, Гвидо тут же решил, что они заблудились, особенно потому, что рыжеволосая выглядела как кинозвезда, отдыхающая на Французской Ривьере. Потом его взгляд упал на старый проржавевший «Ольмо», и он понял, что перед ним многообещающее трио.
— Добрый день, — начала самая маленькая, с пухленьким личиком, — мы искали па…
Рыжая толкнула ее локтем в бок, не дав закончить фразу:
— Подарок! Мы искали подарок!
Гвидо развел руками, показывая пространство вокруг себя:
— Здесь только велосипеды…
— А нам как раз и нужен велосипед — а иначе, зачем бы мы сюда пришли, да?! — импровизировала рыжая.
— Да, — улыбнулась маленькая с пухленьким личиком.
Гвидо кивнул и подошел к Мерлину.
— Я вижу, один у вас уже есть. Довольно редкая и очень красивая модель, — сказал он, улыбаясь Грете. — Вам нравятся велосипеды?
— Очень нравятся! — ответила Эмма.
— Это хорошо, — одобрил Гвидо, — значит, вы не ошиблись, придя сюда.
Лючия разочарованно смотрела кругом.
— Но его нет… — выдохнула она полушепотом.
— Так даже лучше, мы воспользуемся его отсутствием, чтобы собрать кое-какую информацию, — зашептала Эмма. — А когда он вернется, ты будешь знать, как себя вести.
Брови Лючии превратились в два вопросительных знака. Она хотела спросить у Эммы, что та имела в виду, как вдруг поняла, что в мастерской повисла полная тишина.
Гвидо осматривал раму «Ольмо» с таким вниманием, будто это была самая удивительная вещь, какую он когда-либо видел.